|
— Вы же не Господь Бог! — Насколько я знаю, Бог плохо играет свою роль, — горько бросил Никлас. — Я читал книгу Иова и не сказал бы, что там Вседержитель производит благоприятное впечатление. Клер знала, что должна немедленно отчитать его за богохульство, но слова не шли у неё с языка; когда погибает столько хороших людей, трудно верить в божественную справедливость. Никлас перестал метаться по комнате и остановился у камина; опершись руками на каминную полку, он посмотрел на пылающие угли. — Если бы я начал действовать раньше, если бы о безопасности шахтеров я думал столько же времени, сколько о том, как заполучить вас к себе в постель, всего этого не случилось бы. Оуэн остался бы жив и другие тоже. — Он судорожно вздохнул. — Двое из погибших были дети — не старше маленького Хью Уилкинса. — За все это надо судить прежде всего Мэйдока, уж он-то точно виноват! Или лорда Майкла, в чьей власти было сделать шахту более современной, однако он передал эту власть в руки жадного дурака. Но Никласа невозможно было переубедить. — Игра окончена, Клер. — Он повернулся к ней; лицо его было неумолимо. — Я освобождаю вас от всех обязательств по нашей сделке. Возвращайтесь домой, в Пенрит. Свою часть договора я выполню и сделаю для долины все, чего вы хотели. Но сделаю это один, не причиняя вам дальнейшего вреда. Клер смотрела на него, бледнея, не в силах поверить, что он прогоняет её. — Вы слышали меня — убирайтесь! — крикнул он. — Вам больше никогда не придется терпеть мое общество, общество эгоиста и скота! Она поняла: он хочет наказать себя, чтобы хоть как-то искупить терзающую его вину. Вот и отсылает её прочь как раз тогда, когда она нужна ему как воздух. Клер не знала, что сделать, что сказать. Перед тем, что творилось сейчас в его душе, она была так же бессильна, как и перед бушевавшей за окнами грозой. В небе снова сверкнула молния, и в то мгновение, когда яркий свет ослепил её, Клер вдруг почувствовала, что все изменилось: все её страхи и сомнения вдруг исчезли, рассыпались в прах. И девушка с абсолютной ясностью поняла: она любит Никласа, она любила его всегда. И сейчас она должна остаться. Не раздумывая больше ни секунды, Клер подошла к нему и взяла его исцарапанные руки в свои. — С самого начала ты говорил мне, что тебя интересуют только re женщины, которые согласны тебе отдаться, помнишь, Никлас? — Она поцеловала его окровавленные пальцы, прижала его руки к своей груди и, глядя ему в лицо, тихо сказала: — Ну так вот: теперь я согласна. Он весь сжался. — Жалость — не причина для того, чтобы лечь ко мне в постель. Клер. — А я и не предлагаю тебе жалость. — Не отрывая взгляда от его глаз, она отпустила его руки и начала медленно расстегивать его рубашку. Закончив, Клер приподняла тонкую белую ткань и стала нежно массировать напряженные мышцы его плеч. — Я предлагаю дружбу. Он закрыл глаза и испустил судорожный вздох. — Я знаю, что должен отказаться, но не могу. — Его глаза снова открылись, голос понизился до хриплого шепота: — Господи, помоги мне, не могу! Клер встала на цыпочки и прильнула губами к его губам, всем сердцем желая вобрать в себя его боль и исцелить её силой своей любви. |
