-  Подари мне… одну вещь. Я хорошо отплачу… сниму заклятие. Поверь, я могу… это сделать.

    Вдалеке заухал филин. Я против своей воли вообразил - вот меня касается волшебная палочка, и я превращаюсь из железного чудища в маленького мальчика в коротких штанишках, с сачком для ловли бабочек…

    Хотя нет. Я давно уже должен быть взрослым.

    НЕ ВЕРЮ!

    Верю… Верю! Хочу верить.

    Непостижимое, могущественное существо. Да еще умирающее… Ведь он действительно умирал - теперь даже я чуял обреченность, колпаком висящую над его головой.

    -  Помоги мне, Рио. Подари… эту вещь. Я тебя не обману.

    -  У меня нет ничего, что могло бы…

    -  У тебя есть.

    Он послал мне новое видение, и поначалу мне показалось, что он хочет, чтобы я его убил.

    Секундой спустя, когда ноги сами несли меня по направлению к костру, а неслышно возникший меч примеривался к шее неподвижно сидящего Хостика - тогда я понял, чего он хочет. И разозлился, и с силой всадил меч обратно в ножны - так, что одурманенный Хоста очнулся и обернулся на звук. Против света его глаза казались абсолютно черными:

    -  Рио? Ты…

    Тот, кого крестьяне приняли за Шакала, действительно хотел, чтобы я убил. Но не его.

    Чтобы я просто убил.

    Он желал получить смерть, сидящую на моем клинке. На моем клинке, в моей руке… Вот что подразумевалось под "этой вещью"!

    Зачем? Что он будет с ней делать?!

    Тем временем Хостик не думал сопротивляться. Вероятно, наведенный дурман еще не рассеялся; лохматая голова моего подельщика склонилась, приглашающе подставляя шею.

    Примолкли цикады. Над клеткой поднялась наконец утренняя звезда - верный знак того, что небо вот-вот побледнеет.

    -  Сволочь, - выдавил я, непонятно кого имея в виду. Не то Шакала, не то себя.

    "Преодолей запрет, - неслышно велел тот, что стоял сейчас у меня за спиной. - Преодолей сейчас, я помогу тебе! Преступи черту, запрещающую тебе убивать - ничего не случится, потому что я сниму с тебя заклятие. То, что высвободится после твоего удара, принадлежит мне, я заберу его и уйду, оставив тебя с твоей настоящей сущностью, цветным миром и восстановившейся памятью."

    -  Сволочь… - повторил я, глядя на покорно подставленную Хостикину шею.

    В моей руке снова был меч. Безымянный. Бесхарактерный. У меча не может быть воли - это не сталь ищет крови, это моя рука еле сдерживается, чтобы не отделить Хостикину голову от туловища. Это не Шакал подталкивает меня под локоть, это мое собственное неудержимое желание. Освободиться…

    А Хостик, если вдуматься, вполне заслуживает смерти. Сколько жизней он загубил, еще будучи городским палачом, и потом, у меня на службе - не сосчитать!

    Меч взлетел.

    Прославленные мастера поединков говаривали, качая головами, что в бою я двигаюсь "между секундами". Только что меч был здесь - и вот он уже там, и размазанная в воздухе стальная дорожка - единственное, за чем уследить глазу…

    Меч упал.

    Чумак Гринь, сын вдовы Киричихи

    Первым человеком, которого встретил Гринь у родной околицы, оказалась Лышка, хромоногая мельничиха. Ленивица по-прежнему не ходила к колодцу, предпочитая таскать воду из-под самого моста - потому языкастые соседки давно решили, что у Лышки в борще квакают жабенята.