— Открой коробку, — сказала она.

В ее выразительных карих глазах была смесь восхищения и удовлетворения. Тилли обожала шляпы.

Кайл подчинился, сняв крышку и вытащив небольшую вещь из меха и бархата. Шляпа была цвета темного бургундского вина, а мех был черным. По краю вился эффектный черный плюмаж. Полувуаль была прикреплена к шляпе двойным каскадом темно-красных камешков из горного хрусталя. Этот причудливый предмет странно выглядел в его большой руке, но когда Тилли надела шляпу, сдвинув ее на один глаз, та моментально превратилась в шедевр.

— Мисс Весснер такая мастерица, — сказала она, удовлетворенно поворачивая голову из стороны в сторону. — Я придумала фасон этой шляпки, и она сделала ее в точности такой, как мне хотелось.

— А теперь тебе нужно соответствующее платье.

— Конечно.

Она встретилась в зеркале с его взглядом и слетка улыбнулась ему. Должно быть, Тилли увидела в его лице что-то такое, от чего ее улыбка погасла. Она поспешно сняла шляпку и повернулась к нему.

— Что случилось?

— Засуха, — коротко ответил он. — Я теряю ранчо.

Она молчала. Она понимала, что означает засуха, понимала, что природа была одновременно непостоянной и безжалостной.

— У меня остался только один ручей, но и он обмелел, — продолжал Кайл. — Когда он высохнет, скот погибнет. Я старался, но я проиграл.

— Ты начинал с нуля и раньше. Сделай это опять.

— Зачем трудиться? Думаю, мне надо было продолжать заниматься картами. Тогда, по крайней мере я мог сделать кое-что, чтобы избежать невезения.

Тилли покачала головой:

— Тебя убьют. Ты неплохой шулер, но вспомни: я всегда могла поймать тебя.

Он ущипнул ее за подбородок.

— Только потому, что ты так же чертовски умела в этом деле, дорогая.

Тилли пожала плечами и ничего не сказала. Каш изучающе смотрел на ее лицо с тонкими чертами, отыскивая в нем какой-нибудь признак той жизни, которую она вела. Но это светлое лицо было безмятежно, как у монахини. Она мало изменилась со времен своей юности в Новом Орлеане.

— Почему ты не возвращаешься? Ты бы могла сделать это. Никто бы ничего не узнал.

Она немного отстранилась от него, и ее взгляд стал непроницаемым.

— А почему я должна хотеть вернуться?

— Твоя семья — одна из богатейших в Луизиане. Зачем тебе жить вот так, в одной комнатке над салуном, когда ты можешь иметь особняк?

— Я не могла терпеть ту жизнь, даже когда была девочкой, — спокойно произнесла она. — Правила, запреты, отношение, как к безмозглой кукле. Я уже долго живу самостоятельно и сама принимаю решения, хорошие или плохие. Как могу я вернуться, даже если отец пустит меня в дом, зная, что в лучшем случае все повторится? В худшем, он будет держать меня взаперти, чтобы я не могла повредить репутации семьи сильнее, чем уже сделала.

— Твоя семья знает, где ты?

— Нет. Они считают, что меня нет в живых.

— Твой отец мог уже умереть, а ты ничего не знаешь об этом.

— Время от времени я получаю новости из Нового Орлеана. Шесть месяцев назад он был жив. Я не желаю ему смерти, — сказала она, улыбнувшись Кайлу.