У Баркова глаза чуть не выпали на щеки.

— Вы не по адресу, ребята, — сказал он. — Все , что я могу, — это похвалить пару грамм «белого».

Социологи оценили шутку, растянув челюсти в одинаковых гуттаперчевых улыбках.

— Мистер Барков, хочу вам кое-что показать. — Куин развернул тонкую папку и выложил на стол несколько фотографий. — Руководство психиатрической клиники в Атлантик-Сити считает, что смерть этого юноши, из семьи армянских эмигрантов, связана с его музыкальными увлечениями. Родственники пока ничего не знают, но если у них возникнут сомнения, то ваша жизнь может серьезно осложниться.

— Это блеф! — отмахнулся Барков. — Я тут ни при чем, Первый раз его вижу.

— У врачей клиники иное мнение. — Куин подвинул снимки ближе. — Вы лежали с парнем в одной палате, и соседи свидетельствуют, что он читал ваши тексты и постоянно крутил кассету, которую вы ему подарили…

Барков надолго замолчал.

— И что? — с замирающим сердцем спросил я.

— И ничего! — злобно сплюнул Владислав. — Ты ведь знаешь, Петруха. Иногда я жить не хочу, но в тюрягу хочу еще меньше.

— Так он действительно наслушался твоих песенок?

— Хер его знает, что он наслушался. Он зарезался, когда его отпустили домой, в период ремиссии.

— Но ты согласился попеть в их клипах?

— Ну, согласился. Что тут такого? Главное не это. Я вообще об этой ерунде вспомнил, когда ты сказал про ролики. Я их предупреждал, что ничего не выйдет. Ну какой из меня рекламист, к бесу?

— А о чем там было?

— Да туфта всякая. Штаны эти, что на жопе, до земли висят, это для девчонок шло. Надо было там наговорить, и самому подсочинить разрешали.

— Реклама штанов?

— Нет, вроде как реклама пива, но штаны, по ходу, в теме. Там фишка в том была, что все одеты одинаково, и пацаны, и девки. Чтобы девки чувствовали, что они ничем не хуже, и пивко с пацанами могут пить, и сидеть на травке по-турецки…

— И как, ничего у тебя не вышло?

— Полный ноль. Почти сразу отступились и больше не вспоминали. Даже деньги назад не попросили.

— Много денег?

— На телек новый хватило. Но я тебе вот что скажу, Петька. Не жри ничего лишнего и колоть себя не давай.

— Легко сказать «не давай»! — загрустил я. — А тебя кололи?

— Говорят, что успокоительное, но я в этой пурге давно докой стал. Эту хренотень, Петруха, на допросах используют, чтоб язык развязать. Иначе ты зажимаешься, а так — несешь все подряд…

— Говоришь, на телевизор хватило? — переспросил я.

— Да, здоровый, двадцать девять дюймов.

— Ладно, — сказал я. — Спасибо, что предупредил. С хорошим настроением отдыхать поеду.

— Всегда рад, — помахал Владислав.

И я поехал в Бостон, гадая, зачем нужно было шантажировать Баркова чьим-то самоубийством, чтобы прочесть пару строк о пользе пива… А потом я вернулся, с горой фотографий, подарками для Куколки и гудящей от музыки и самолета головой. Винченто не стал ждать, пока мои перепонки придут в норму, и сразу взял быка за все места. Колоть меня не стали, но пищу проверить я не мог. Впрочем, охотно верил вечно подозрительному Баркову, что Винченто может подсыпать снадобья и в водопровод.