— Значит, лишь потому, что мы умираем, нужно всех убить? — спросила Кира. — Будто мы сейчас стали чем-то вроде… игровой площадкой социопата? Да что с тобой такое?

— Я не получаю удовольствие от того, что делаю, — произнес Армин. — Не думай, будто я бессердечный, потому, что принял неизбежное. Я не более жесток, чем онколог, который говорит больному раком пациенту, что жить ему осталось всего месяц. Доктор не чудовище, он просто выполняет свою работу. Разница же в следующем: я могу сделать то, что никогда не было под силу ни одному онкологу; ни врачу, ни политику, ни святому. Я могу сохранить их, Кира.

— Поубивав всех?

— Собрав образцы лучшего в них — их силы, воли, изобретательности. Всего, что заключено в их ДНК. — Он поднял в руке банку с кровью и волокнами и внимательно посмотрел в глаза девушки. — Кира, как ты думаешь, что произойдет, когда наступит конец света?

— Однажды мы его уже пережили, — ответила Кира. — Мы сможем пережить его снова.

— Не сможем. — Он покачал головой. — Знаешь, у нас был план для всего мира. Я до сих пор верю, что он мог бы сработать. Я сам конструировал ту биологию, и она была безупречной. Но теперь все это потеряно. Невозможным план сделала человеческая натура, человеческая и партиалская.

— Значит, я была права, — проговорила Кира. Она посмотрела на Грина и Маркуса, а затем снова на своего отца. — Я разгадала паззл; я раскрыла процессы, которые ты создал: тайны, погребенные в РМ, «сроке годности» и ДНК Партиалов. Я знала, что план существовал и что это был план мира, потому что я знала тебя. — Ее глаза помрачнели, и девушка с ужасом уставилась на банку в руках отца. — По крайней мере думала, что знала.

— Теперь та мечта мертва.

— Как ты можешь так говорить? — воскликнула Кира. — Вы были намерены позаботиться о жизни, которую создали; вы боролись за права Партиалов еще до их рождения. Вы знали, что им суждено стать видом второго сорта, что их не будут даже воспринимать как личностей, и вы изобрели целый план, который должен был заставить людей и Партиалов увидеть друг в друге равных, потому что только так они смогли бы выжить. Вы пытались искоренить расизм навсегда, на биологическом уровне. — Кира указала на банку с образцом, на перчатку на руке Армина, красную от подсыхающей крови, на Айви, которые молча стояли позади своего предводителя в дверях палат убитых пациентов. — Как ты дошел до того, что происходит сейчас? Как ты вообще смог убедить себя, что другого пути нет?

Лицо Армина посерьезнело, и он мрачным тоном повторил свой вопрос:

— Ты знаешь, что произойдет, когда наступит конец света? Мы называем это концом света, но на самом деле конец придет только нам. Мир останется, сама планета и жизнь на ней продолжат развиваться. Реки по-прежнему будут течь, солнце и луна — вставить и заходить, лоза — оплетать машины и дороги. Пройдет легкий дождь. Мир забудет о том, что мы когда-то существовали. Человеческий разум — блистательный зенит пяти миллиардов лет эволюции — погаснет, как свеча, и погаснет навсегда. Не потому, что пришло его время, не потому, что мир вступает на новый виток развития, но из-за того, что мы, люди, были глупы. Слишком эгоистичны, чтобы жить в мире, слишком горды, чтобы прекратить войны даже после того, как эти войны потеряли любой смысл. Ваши бесценные человеческие души, твои братья и сестры Партиалы, которые, как ты, судя по всему, считаешь, могут жить вместе бок о бок, сейчас разрывают остров на кусочки, сражаясь, убивая и умирая не потому, что видят какой-то выход, не потому, что у них есть лекарство, разгадка или решение проблемы, но потому, что таковы они сами по себе.