— А теперь я здесь и больше всего на свете хочу пристрелить тебя, но… — Она замолчала, ожидая, чтобы Нандита заговорила, но та ничего не сказала

— Ты не тот человек, каким я тебя считала.

— То же самое я могу сказать о тебе, — произнесла Нандита.

— Кем ты меня считала?

— Я считала тебя ребенком, — сказала Нандита и покачала головой. — Я ошиблась.

Ариэль встала, нацелила пистолет в голову Нандите…

…и ничего не сделала.

— Хан заслуживал того, чтобы жить, — произнесла Ариэль. — Возможно, Хобб тоже этого заслуживает. А может, он, ты и все те Партиалы, которые погибли во взрыве, смерти и заслуживаете. Я не знаю. Мы пришли к этой точке, и в моих руках власть и способность позволить тебе жить или забрать твою жизнь в мгновение ока. Если на меня должно снизойти какое-то неудачное моральное озарение, то сейчас самое время.

Она опустила пистолет и отвернулась

— Пойду поищу воды.

Глава 40

Шон в ярости глядел на карту, пока все перед его взглядом не застлала красная пелена. Он ударил кулаком по столу. Тот повалился под силой удара, а Шон рухнул на пол спортивного зала средней школы, в котором разбил лагерь. Лес по-прежнему кишел людскими повстанцами, которые нападали из ниоткуда и снова скрывались, убивая солдат, атакуя обозы с продовольствием и уводя армию все дальше на восток — на северо-восток. Прочь от материка и Ист-Мидоу. А теперь Уайт-Плейнс был уничтожен, а Ист-Мидоу опустел, подобно улью. Оглядываясь назад, Шон признавал, что все было очевидно: действия людей были мощным отвлекающим маневром именно потому, что не вели к успеху. Одерживая победу за победой, беря в плен одного повстанца за другим, Партиалы прошли через весь остров, уничтожая партизан, и, как дураки, сыграли именно так, как те рассчитывали. Отвлекающий маневр сработал, и почти все жители острова успели бежать.

Бессердечность произошедшего вводила Шона в бешенство. На войне как на войне, но он-то пытался вести эту войну с честью. Он прекратил казни Морган, как только от женщины перестали поступать приказы. Он собрал людей в одно место, но не причинял им вреда. По возможности он всегда пытался подавлять их мятежи мирным путем и доставлял в Ист-Мидоу воду и еду. Люди же отплатили ему безжалостным биологическим оружием, террористической кампанией и в конце концов ядерным взрывом, который, несомненно, стер с лица земли чуть ли весь вид Партиалов. Его друзей, его лидеров… Шон и раньше чувствовал себя брошенным, когда долгие недели не поступало никаких приказов, но теперь он оказался совершенно одинок. Он больше никогда не получит новых приказов; никогда не услышит по радио сообщения; никогда не воссоединится с остальной частью армии, потому что та перестала существовать. Под его командованием было двадцать тысяч Партиалов, а подкрепление никогда не прибудет, потому что его полк стал последним в мире.

Через десять дней истечет «срок годности» еще одной партии, и Партиалов останется лишь семнадцать тысяч. Месяц спустя они потеряют еще шесть тысяч.

Хватит благородства.

Появился связной, но близко подходить не стал, вероятно, из-за валяющегося на полу стола и по-прежнему кипящей в линке Шона ярости. Перед тем как заговорить, Шон глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.

— Докладывайте.

— Один из пленников заговорил, — произнес связной. — Очевидно, повстанцы распространяли информацию о бомбе, советуя людям бежать на юг до того, как та взорвется.

— А мы так об этом и не узнали?

— Вы дали точные указания не применять пытки, — ответил связной. — Теперь, когда это изменилось, они… Мы многие выяснили.