– Кто? – повторил я. – Кто об этом знал, кроме вас, Янсена и нас?

– Какие‑то странные вопросы ты задаешь. Детский сад. Как будто вчера родился.

– Куратор, – наконец догадался я.

– Это сказал ты. Ты, а не я. Понял? Да, твою мать, куратор. Он был единственным человеком в Москве, который об этом знал. Мы обязаны были ему доложить. И что интересно, у них двое детей, младший школьник, а старший уже студент. И вот поди ж ты: седина в бороду, а бес в ребро.

Я сначала ощутил себя полным идиотом, и лишь потом сообразил, что последние фразы предназначены не для меня, а для стюарда из бара, который возник из‑за наших спин и готовился произнести суровую речь. И начал ее произносить. Разумеется, на государственном языке Эстонии. О том, что в зале ожидания воспитанные люди не курят. Чтобы понять смысл его слов, не нужно было знать эстонский язык.

Генерал Голубков суетливо закивал и стал искать глазами, куда бы выбросить сигарету, но я сделал ему знак сидеть на месте и извлек из бумажника десять баксов.

– Сто граммов коньяку, две чашки кофе и пепельницу, – сказал я стюарду, помахивая купюрой. – Вы понимаете, что я этим хочу выразить?

– Да, господин, – мгновенно перешел он на русский язык. – Кофе черный? Со сливками? Без сахара? С сахаром?

– Черный, с сахаром. Сахару немного.

– А коньяку сто пятьдесят, – добавил мгновенно охамевший генерал Голубков. – А еще говорят, что эстонцы плохо относятся к русским, – заметил он, когда поднос с нашим заказом был заботливо размещен на придвинутом к нам кресле, а стюард удалился с чувством глубокого и полного удовлетворения чаевыми. – А они, оказывается, очень отзывчивые.

– Да, – кивнул я. – Только к ним нужно найти подход. Значит, куратор. Тогда я не понимаю совсем ничего. Янсену нужно, чтобы похороны состоялись, потому что об этом уже широко объявлено. Консулу нужно, чтобы они не состоялись, потому что это фашистский реванш и наглый вызов России. Но он как бы от вашего имени передает нам приказ молчать о содержимом гроба. Выходит, и Консулу нужно, чтобы похороны состоялись?

– Логично рассуждаешь, логично, – одобрил Голубков, делая глоток и оценивая вкусовые ощущения. – Хороший коньяк. Нормальный.

– Зачем?

– Мы снова воткнулись в тот же вопрос, – констатировал он. – «Зачем?» Притормозим. И зайдем с другого конца. Но при этом отметим, что Консул – фигура функциональная. За ним стоит ФСБ.

– И куратор?

– Да, и куратор.

– А кто стоит за куратором?

– Угадай мелодию. Теперь моя очередь задавать вопросы. Как я понял, вы не собираетесь немедленно возвращаться в Москву?

– А как вы это себе представляете? – возмутился я. – У нас контракт. На очень хорошие бабки. Мы их получили. А теперь возвращать? Плохая примета, Константин Дмитриевич. А мы верим в приметы.

– Про контракт расскажешь кому‑нибудь другому. Он поверит. В чем дело?

Я бросил ему на колени черный конверт с фотографиями эстонских спецназовцев – заместителя командира второго взвода третьей роты отдельного батальона спецподразделения «Эст» Валдиса Тармисто и рядового Петера Раудсеппа. А потом рассказал в чем дело.

– Вон оно что, – проговорил Голубков. – Я ожидал чего‑нибудь в этом роде. Но не такого. От эстонцев я этого не ожидал.

– Консул знал об этом?

– Не думаю. Он бы мне сказал. С намеком: вот с какими бандитами работает Управление. И немедленно доложил бы в Москву. Нет, не знал.