Все без исключения зрители на трибунах — новички, любопытные, мудрые, сумасшедшие и буйные — не могли сдержать восхищения, увидев, как легко Руис сумел победить смерть в облике Бунтаря. Имя Руиса Доминике Васкеса было увековечено в сердцах его поклонников. Он медленно пересек арену. Он любил этого быка за то, что тот позволил ему победить.

Затем тореадор вернулся со шпагой в руке, намереваясь поставить последнюю точку в этом восхитительном зрелище. Он примерился. Между лопатками — вот верное место для удара. Но внезапно что-то привлекло внимание Бунтаря, он резко повернул голову, и неожиданно его рог достиг тела Руиса. Шпага отлетела в сторону. Толпа взвыла от отчаяния. Руис упал на грудь, затем поднялся и снова упал. Над ним нависли смертельные рога. Костюм Руиса уже весь был в крови. Он увидел морду быка совсем близко и выставил руки вперед для защиты. Руис закричал от ярости, ужаса и боли, его лицо исказилось. Сбежались люди, вокруг черного монстра тут же были развернуты красные полотнища.

Рафаэль вскочила, но она не могла кричать — ужас сдавил ей горло. Она видела агонию Руиса, видела его, лежащего на спине под быком в луже крови. Кровь окрасила песок арены. Она видела, что пришедшие на помощь Руису начали волноваться — они были не в силах совладать с быком Миура, а тот не хотел отпускать свою добычу. Жослин сидел, как и все зрители, замерев от неожиданности и страха. Конечно, раньше он хотел этого, но теперь желание мести куда-то ушло. Разыгравшаяся трагедия вышла за пределы представлений Жослина о жестокости.

Виржиль остро почувствовал, как бык ударил рогом его сына. Его охватил ужас, он стал задыхаться. Бунтарь внимательно смотрел на противника; Руис попытался повернуться на бок. Из него потоками лилась кровь. Он чувствовал ее вкус во рту. Юноша сделал неопределенное движение, пытаясь встать. Он не знал, в каком состоянии находится, он хотел противостоять быку, перестать бояться и больше не чувствовать боли. Он желал уйти хотя бы от острых копыт животного. Но бык не оставлял матадора. Руис почувствовал удар в плечо и откинулся на спину. Ужасная морда быка все еще нависала над ним. Эта мощь раздавит, убьет его. Руис знал это.

Бойня, казалось, продолжалась бесконечно долго. Все тореадоры сбежались в центр арены. Они ослепляли быка накидками. Себастьян кричал и размахивал своей перед мордой быка, который даже не смотрел на него. Нужно остановить это убийство, или наступит конец. Кто-то набросил накидку животному на голову; Бунтарь пришел в ярость и погнался наконец за другими мужчинами. Себастьян упал на колени возле Руиса, искалеченного до неузнаваемости, лежащего на спине и истекающего кровью в ужасных страданиях. Руис хотел что-то сказать, но десятки рук подняли его и понесли в лазарет.

— Тореро! Тореро! — был слышен крик пятнадцати тысяч зрителей, вышедших наконец из оцепенения.

Рафаэль вскочила и, держась за Пабло и спотыкаясь, побежала вместе с людьми.

— Тореро! Тореро! — Крики толпы вокруг нее были похожи на скорбный вопль. Рафаэль продолжала бежать. Пабло плакал. Внезапно он останавился.

— Вы?.. — только и смог выдавить он.

Перед ними стоял Жослин.

— Позаботьтесь о ней, Жослин, — тут же нашелся Пабло. — Я должен ехать с отцом в больницу. Ей нельзя туда, позаботьтесь о ней.

Рафаэль посмотрела на Жослина. Ничто не могло удивить ее сегодня. Она упала ему на плечо и заплакала, как если бы они потерпели кораблекрушение.

Виржиль смотрел на сына, стоя за стеклом операционной. Хирурги вынуждены были подождать, пока он отпустит его руку. Руис прерывисто стонал. Его лицо было белым, словно его никогда не касалось солнце. Глаза полузакрыты, щеки в крови, которая текла изо рта и носа.