Когда они наконец то вышли из ванной, Анубис лежал в гостиной, уткнувшись лицом в подушку, и картинно стонал:

– Ты решил нас угробить! Между прочим, рабство отменили больше сотни лет назад.

– Вы сами хотели помочь, – заметил Сет.

Подняв голову, Анубис посмотрел на Сета, явно стараясь придать своему лицу наивысшую степень страдания:

– Не мебель же таскать!

– Ты выносливее любого человека. А они справляются.

Анубис упал обратно в подушку, продолжая ворчать.

– А где Амон?

– Пошёл за чаем. Рабам иногда можно пить!

– Да да, – отмахнулся Сет.

Нефтида сидела в спальне. Подогнув одну ногу под себя, листала какой то журнал, судя по картинкам, по искусству. Она подняла голову и хмуро глянула на Сета:

– Как визит к Сехмет?

– Прекрасно! Она встретила меня голой, и мы занялись сексом прямо в дверях.

Он едва успел уклониться от полетевшей в его сторону подушки, а негодование на лице Нефтиды было таким искренним, что Сет не удержался от улыбки.

– Не смешно! – заявила Нефтида.

– Ну, я же не спрашиваю, как ты проводишь время с Зевсом.

– Он никак не может решиться на активные действия. – Нефтида сделала многозначительную паузу. – На действия с пантеонами, конечно. И с Хель. Казнить её нельзя, кто тогда будет держать мир мёртвых. Но наказать нужно.

– Как всё сложно.

Подобных метаний Сет не понимал. В его представлении наказание Хель нужно было вынести сразу же, а не тянуть с этим. И богов объединить побыстрее, пока Кронос не вывел своих чудовищ.

Сет улёгся с другой стороны кровати, скользнул под покрывало, нагретое теплом сидящей рядом Нефтиды.

– Устал? – сочувственно спросила она.

– Замёрз. Меня надо согревать!

Отложив журнал, Нефтида тоже юркнула под одеяло. Её прикосновения были не обжигающими, но невесомыми, будто крылья ночных бабочек. А потом всё более требовательными, пока она раздевала Сета.

За многие и многие годы они успели отлично узнать тела друг друга. И всё равно Сету нравилось гладить кожу Нефтиды, ощущать изгибы и дыхание на шее.

Песок смешивался с ночными цветами, пряная ночь поглощала бурю, рождая что то новое и удивительное. Сет не сдерживал свою силу в постели, он знал, что его глаза отливают красным, но Нефтида легко воспринимала его мощь, нежно и трепетно, вбирала в себя и возвращала чем то спокойным и умиротворённым.

Вокруг них раздавался высокий мелодичный тон, иногда так поют пески в пустыне, взывая к звёздному небу вместе с пылью.

– Мой избранный, – шептала Нефтида на древнеегипетском.

И её тело становилось его обителью, где грозный самум скручивался в песчаного фенека, где царапающие колючки акаций опадали лепестками цветов, где среди барханов уносился к небу дым от костров туарегов.

Нефтида шептала, что любит его. И Сет отзывался – как и тысячи лет до этого.

3

Скрестив ноги, Анубис сидит на полу и курит, выпуская дым в потолок. Это помогает успокоиться. По крайней мере, он уже не ходит по комнате и не пинает со злости вещи.

Гадес появляется бесшумно и усаживается рядом. Тянется к пачке и тоже достаёт сигарету.

– Почему он вечно никого не слушает? – Когда Анубис начинает говорить, то сам слышит, как прорывается раздражение в голосе. Ещё не успокоился.

Гадес тонко улыбается:

– Зато мы знаем, в кого ты такой.

Анубис бурчит что то под нос. Его в принципе устраивает, что он не очень то похож на занудного Осириса.

Меланхолично выпустив дым в потолок, Гадес говорит:

– Ты же его знаешь. Он – воин, он – клинок. Он никогда не останется в стороне, всегда пойдёт первым.