— Да, — ответил Брим, отчаянно желая найти какой-нибудь более умный ответ. — Я прибыл только сегодня утром.

Она снова улыбнулась, нахмурив брови.

— Вам повезло с назначением, — заметила она, окидывая взглядом кают-компанию. — Это счастливый корабль. Люди любят заходить сюда, пока он на базе. — Она рассмеялась. — Мне кажется, они втайне надеются, что частичка его удачи передастся и им.

— И вы тоже? — с улыбкой спросил Брим. Глаза Марго засияли.

— Я, наверное, больше других, — ответила она. — Я принимаю все крупицы удачи, что могу подобрать. — Она пригляделась к крылышку на его лацкане. — Что заставило вас сделаться пилотом? — спросила она.

— О, до военной службы мне пришлось довольно много летать, — признался Брим. — Но если уж быть до конца честным, своей должностью я обязан скорее отчаянному положению, в котором оказалось Адмиралтейство.

Их глаза снова встретились.

— Возможно, вы и правы, — кивнула она. — Всем известно, что нужно быть безумцем, чтобы летать на этих рудовозах.

Брим тяжело вздохнул. Похоже, его история была известна здесь уже всем и каждому.

— Мне как карескрийцу, — холодно ответил он, — еще повезло, что я заслужил титул безумца. Именно он привел меня за штурвал звездолета. Большинство моих более нормальных соотечественников медленно погибают от лучевой болезни в трюмах…

— Извините меня, — пробормотала девушка. — Я могла бы подумать, прежде чем говорить такое. — Она взяла его за руку. — Я слышала о вас вчера вечером. Говорят, вы превосходный пилот.

— Вам могли бы сказать также, что я еще и чертовски обидчивый карескриец, — сказал он с кривой усмешкой и тут же устыдился своей глупой обиды. — Вы меня простите?

— Вы-то в чем виноваты? — Она чуть покраснела.

Брим нахмурился, напряг память, потом улыбнулся.

— «Ни шутку у огня, — продолжил он. — Ни крик в толпе чужих людей…» Ее внезапная улыбка, казалось, осветила комнату новым, теплым светом.

— Как, вы знаете это? — спросила она.

— «Звездный Пилигрим», — сказал Брим. — Я знаю, наверно, почти всего Аластора. — Он чуть смущенно улыбнулся. — На рудовозах обычно уйма свободного времени — а старые книги стоят сущий пустяк.

— Но ведь стихи сейчас никто больше не читает.

— Насколько я вижу, вы читаете, — с улыбкой ответил Брим. — И я тоже. И мне кажется, нас двоих уже нельзя назвать «никем».

Теперь на ее лице появилось новое выражение — до строк Аластора такого не было.

— А кого еще вы знаете?

— Это… это же «Одиночество» Нондум Ламии, — сказала она с восторгом в глазах.

— Угадали, — сказал Брим. — Песнь вторая.

— А это:

— Ага! — произнес Брим, снова сосредоточенно нахмурясь. Он поднял вверх палец. — Ну как же, Лацерта, «Древний Рим», кажется.

— «След человека на планете — разрушенье. Так стоит ль космос бороздить, Коль так губительно твое движенье?..» Словно не находя слов, она только покачала головой.

— Это прекрасно, — прошептала она наконец и, неожиданно посерьезнев, подняла глаза. — Так приятно знать иногда, что ты не совсем одна… — Ее голос оборвался.