|
Долго не восстанавливалось нормальное зрение. Всё двоилось, и, чтобы что-то рассмотреть, приходилось иногда закрывать один глаз. В госпитале я познакомился с одной из медсестер, и в середине мая мы поженились, к тому времени меня уже признали негодным к строевой службе, во всяком случае временно, и кадровое управление СС направило меня во Фленсбург на работу в тамошнем гестапо. Я уехал один, решив забрать жену, а с нею и мать через пару недель. Там всё же было спокойнее. Но вот не успел. Пятого июля они пошли вдвоем к дальним родственникам в гости и, вероятно, решили там заночевать. Ротманн замолчал. Отставив стакан с почти допитым чаем, он полез в карман за сигаретами. – Они погибли? – спросил Антон. Прикуривая, Ротманн кивнул и сделал несколько глубоких затяжек. – Их нашли. Это был верхний этаж. Когда я приехал, тела уже были в общей могиле с тысячами других. Была жаркая погода, и власти приняли решение о немедленном захоронении погибших. Ротманн не стал говорить, что незадолго до этого получил от своей жены письмо, из которого узнал, что она беременна. – Я не написал брату об этом, за что теперь кляну себя. Я не имел никакого права скрывать от него гибель матери. Конечно, чуть позже я собирался всё рассказать, но тут как раз меня отправили в Берлин на несколько дней… В общем, я опоздал. В Берлине я обратился к одному из светил в области черепно-мозговых травм. Итогом стало то, что во Фленсбург я вернулся уже с опухолью мозга – следствием сильного ушиба. Светило не очень-то со мной церемонилось и, пообещав скорую смерть, предложило медицинское заключение, с которым можно было смело подавать в отставку по состоянию здоровья. Я отказался и попросил выписать какие-нибудь лекарства. Вот эти таблетки, что я сейчас пью, мне раздобыл Юлинг. Может быть, благодаря им последние полгода я чувствую себя вполне сносно. Была даже глупая надежда, что контакт с вами, господин Дворжак, что-то изменит. Ну да ладно. Ротманн встал и вышел в коридор. Он познакомился с ней в госпитале, где поправляли здоровье старшие офицеры и чиновники генеральских рангов. Это было платное и достаточно дорогое лечебное заведение санаторного типа. Впрочем, за всех больных платили их ведомства, и Отто Ротманн не оказался исключением. Кто-то похлопотал, и соответствующий департамент, отвечающий за медицинское обслуживание членов СС, оплатил его трехнедельный реабилитационный курс. Небольшое, но очень уютное двухэтажное здание, окруженное со всех сторон парком, располагалось на южной окраине Кельна. Здесь были двух и одноместные палаты, несколько общих гостиных, бассейн, неплохая библиотека и маленький кинозал. Летом в хорошую погоду пациенты любили собираться на большой открытой терассе на втором этаже, рассаживаясь в плетеных креслах или прогуливаясь вдоль каменной балюстрады с балясинами, напоминавшими точеные шахматные фигуры. Грете было лет двадцать пять или чуть больше. Ротманн сразу отметил всеобщее внимание к ней у здешней публики. Где бы она ни появлялась в своей безупречно чистой, хрустящей от крахмала униформе, на нее неизменно обращались взоры и стариков и молодых. Всегда приветливое лицо, звонкий, веселый голосок, умение ответить на комплимент и ловко ускользнуть от назойливого приставалы – всё это располагало к ней с первой минуты. «Греточка, что же вы совсем забыли про меня», – гнусавил порой какой-нибудь престарелый отставной генерал, когда она подходила к нему с градусником или просьбой пройти в процедурный кабинет. |
