|
И старый прохвост неизменно получал желанную дозу внимания и ласкового участия. Но главное, что доставляло радость и тайную надежду всем пациентам клиники «Святой Терезы», было осознание того, что их Гретта еще не замужем. Не могло быть и речи о том, чтобы кто-то из присутствующих в этих стенах посягнул в отношении ее на нечто большее, чем обычное больничное ухаживание. Она была невысока ростом, круглолица, с пухлыми губами и маленькой ямочкой на подбородке. Светло-коричневые волосы с легким оттенком рыжего всегда были тщательно уложены под форменной шапочкой. Для кого-то ее облик, может, и не являлся идеалом красоты, но то, что она, выражаясь солдатским языком, была дьявольски мила, – несомненно. Ротманн уже отбыл в клинике большую часть срока и медленно, но ощутимо шел на поправку. Однажды теплым апрельским вечером он стоял на терассе, опершись на перила балюстрады, и смотрел на прогуливающихся в парке больных и посетителей. Пациенты носили здесь дорогие халаты с широкими отложными воротниками из черного бархата и такими же обшлагами. Обращение по чинам тут было не принято. В нескольких метрах позади него четверо картежников играли за столиком в скат. – Фройляйн Грета! Вы сегодня дежурите ночью? – услыхал он голос одного из игроков и решил не оборачиваться. «Если подойдет ко мне, то… То что?» Он хотел загадать, но не знал что. Что женится на ней? Нет, это чересчур глупо – загадывать ни с того ни с сего такое. Что они станут друзьями? Но он не представлял себе и этого. Как, черт возьми, должна выглядеть их дружба? Он вдруг отчетливо понял две вещи. Во-первых, он совершенно не знает, как обращаться с женщинами, во-вторых, он думает о ней уже второй день. Больше, чем о чем-либо еще. К нему приходит мать, а он ищет глазами среди находящихся на аллее сестер ее. Он разговаривает с соседом по палате об идущих сейчас боях за Крым, а видит перед собой ее губы и большие веселые глаза. «Наверное, такое состояние – обычное дело в санаториях», – решает он и слышит за спиной ее голос: – Добрый вечер, господин Ротманн. – Он оборачивается и видит прямо перед собой ее глаза. Она смотрит на него не мигая и вроде бы даже с любопытством. Как будто ждет, выдержит ли он, который только о ней и думает всё последнее время, этот пристальный, испытующий взгляд. – Добрый вечер, фройляйн Грета. Так вы дежурите сегодня ночью? Она улыбается. Только что ведь отвечала на этот вопрос вон тем четверым за столиком. Неужели не слышал? – Нет. Я попросила меня подменить. Сегодня вечером я иду на концерт. «А ведь у нее нет ко мне никакого определенного дела, – отмечает он про себя. – Она подошла просто так и не уходит. Что же сделать, чтобы она не уходила еще хоть несколько минут?» – На концерт? – спрашивает он нарочито медленно и удивленно, ожидая подробного и такого же неспешного разъяснения. Она держит в руках перед собой чью-то историю болезни и продолжает смотреть ему в глаза. – Грета! – кричит старшая медсестра из холла. – Куда ты подевалась? – До свидания, господин Ротманн, – говорит она, – мне нужно идти. Завтра в тринадцать часов вас будет смотреть профессор Гарентфельд. Будьте, пожалуйста, в своей комнате. «Всё-таки у нее было ко мне дело, – сокрушенно думает Ротманн, провожая взглядом легкую фигурку в накрахмаленной униформе. |
