|
Он вскочил и подошел к окну – Грета быстрым шагом удалялась от их корпуса в сторону ворот. Ротманн выбежал в коридор и остановил первую попавшуюся сестру: – Урсула… Э… простите, Юлиана, разве Грета Гюттнер уже ушла? – Она заходила только на минуту за своими вещами, господин Ротманн. Дня через четыре он прощался с пациентами и сестрами «Святой Терезы». – Завтра Грета возвращается сюда, – заговорщически сказала ему одна из сестер, – может быть, ей что-нибудь передать? – Спасибо, я попробую сам поблагодарить ее. Через несколько дней он, узнав, что Грета сменяется сегодня в восемь часов вечера, действительно поджидал ее недалеко от входа на территорию клиники. Накрапывал мелкий дождь. Он был в легком штатском плаще и кепи и держал в руках небольшой, но очень изысканный букет роз с длинными свисающими стеблями. Такие букеты ему приходилось видеть в руках невест на свадебных фотографиях некоторых своих сослуживцев. Они были оформлены не в виде метелки, а наподобие настенного украшения. Из ворот вышли сразу четыре женщины. Увидев человека с цветами, остановились и стали шушукаться. Наконец одна из них отделилась от остальных и пошла к нему. Это была она. – Это вам, фройляйн Грета, – сказал он, протягивая цветы. – Я пришел поблагодарить вас и… и проводить домой. Вы, наверное, очень устали. – Спасибо, господин Ротманн. Но я не устала. Она взяла букет и, помахав своим подругам, повернулась к нему. Опять этот долгий взгляд. – Ну что ж, пойдемте. Они двинулись в направлении центра, и Грета взяла его под руку. Через несколько минут она уже с жаром рассказывала про свою командировку в центральный городской госпиталь, про то, что там всё очень отличается от их тихой и благополучной во всех отношениях клиники. При этом Ротманн ощущал непроизвольные похлопывания ее ладошки по своей руке в такт некоторым словам, которые она считала важными. «Однако же не может ведь такая девушка быть совершенно свободна, – думал он. – У нее наверняка есть жених или друг, который сейчас сидит где-нибудь в окопах». – Скажите, Грета, как вам понравился концерт? – Концерт? Ах, тот концерт в Бетховен-халле? Но мы не дослушали его до конца. Он начался в восемь, а в десять стали бомбить. Мы даже не поняли, что происходит. Представляете, отыграли симфонические сцены из «Полета валькирий», «Шелеста леса», – с каждым вспоминаемым ею названием она легонько хлопала его по руке, – из «Кольца Нибелунгов»… да, еще из оперы «Лоэнгрин», а потом вдруг оркестр заиграл «Гибель Богов», буквально первые такты, и что-то произошло. Все закрутили головами, а музыканты играют себе и играют. Пока на сцену не выбежал толстый человек во фраке и не замахал руками. И только когда они смолкли, все услышали звуки сирены на улице. – Но всё-таки вам понравилось? – Конечно! А вы любите Вагнера? «Не любить Вагнера в Германии сейчас просто не принято», – подумал про себя Ротманн. – Да как вам сказать… А вашему другу понравилось? – задал он наконец тот вопрос, ради которого и завел разговор о концерте. Она остановилась. – Я имею в виду того, с кем вы ходили. |
