|
С осени сорокового года он был перекрашен и на нем стояли зенитные пушки. Так что к Маринеско не может быть никаких претензий. Ротманн только махнул рукой и уставился в окно. – Вокруг этой истории с «Густловым» наворотили столько всего, – продолжал Антон, стараясь говорить как можно спокойнее, – что потеряли всякое чувство меры и элементарной логики. Причем врали с обеих сторон – и с нашей, и с вашей. – Что же наврут у вас? – Ой, много. О сотне подводных экипажей, например, которые якобы перевозил этот теплоход. К концу войны у Деница иногда не хватало обученных команд, чтобы перегнать из Данцига новые лодки на запад. Поэтому миф о тысячах обученных, не курсантах, а о полностью подготовленных подводниках, скопившихся в Восточной Пруссии, просто фальсификация. Врали о двадцати двух гауляйтерах, собравшихся непонятно зачем на этом судне. В рейхе в тридцать восьмом году был сорок один гауляйтер. Десяток добавился на оккупированных территориях во время войны. Однако на «Густлове», который вез из Восточной Пруссии одну двухсотую часть всех вывезенных оттуда морем людей, их собралось аж двадцать два! Врали об эвакуируемых эсэсовцах, когда только что была сформирована группа армий «Висла», командование которой принял Гиммлер, и об эвакуации подразделений СС речь просто не могла идти. Врали даже о муляжах раненых, которые те же эсэсовцы раскладывали на открытых палубах, чтобы показать, что это госпитальное судно. Как будто с субмарины даже в надводном положении можно было их увидеть. Авиация же в те дни совершенно бездействовала по погодным условиям. Особенно гордо врали о трехдневном трауре, объявленном Гитлером по случаю потопления «Густлова», и о зачислении Маринеско в его личные враги. Если только на миг вспомнить, что каждую ночь в Германии рушились города и гибли тысячи мирных жителей, становится очевидной нелепость этой выдумки, рассчитанной на детей, но которой верили и взрослые. По большому счету, гибель «Густлова» была в эти дни лишь досадным эпизодом, о котором, как вы сами знаете, даже запрещено было распространяться. А что касается траура, то он действительно был объявлен в Германии, но по нацисту Вильгельму Густлову, убитому в 1936 году в Швейцарии. – Ну а наши? Что врали у нас? – Начнем с того, что ваши были поделены между нами и Западом. Восточные немцы вообще помалкивали о «Вильгельме Густлове». Они, конечно, знали об этой истории, но… На западе лодку «С-13» назвали звучно – «лодка-убийца». Всячески напирали на то, что она потопила заведомо госпитальное судно – белоснежное, с зеленой полосой и всё в красных крестах. Уверяли, что на нем не было не только пушек, но и ни одного военного. Только раненые, женщины и дети. Кстати, Маринеско через несколько дней утопил еще один транспорт с беженцами, окончательно превратившись в исчадие ада. Я не помню название. – «Генерал фон Штойбен». Это было третьего дня. – Что? А, да. Возможно. Так вот… мне только в связи с этим непонятно, почему у нас так поступили с Маринеско? Не наградили, выгнали из флота. – Антон уже рассуждал сам с собой. – По-моему, он даже сидел. Конечно, он не был подарком, пил и что-то там еще вытворял, но можно же было человека отметить и с почетом отправить в заслуженную отставку. Прославить в книгах для потомков, наконец, тем более что больше и прославлять-то на флоте было особенно некого. |
