|
– Вот, можете посмотреть мое удостоверение. Я получил письмо о том, что мой брат Зигфрид находится в Дрездене, и потому приехал. – Может быть, он просто однофамилец? – В письме было написано, что в его вещах нашли мой адрес и что он Зигфрид Ротманн, оберштурмбаннфюрер СС. Врач совсем растерялся. – Как же так? Зачем кому-то из тяжело раненных называться чужим именем? Вы полагаете, что он мог найти документы… – Не знаю. Самое неприятное в этой истории то, что мой настоящий брат сгорел в танке еще в июле прошлого года. – Ротманн вдруг обратился к сестре: – У него забинтована вся левая рука? – Нет, – удивилась та, – примерно до локтя. – Отлично! Тогда сходите и посмотрите на его левое плечо. Там должна быть особая примета – татуировка. – Татуировка? Но я сама вчера перед сном делала ему укол в левое плечо над локтем. Успокоительное, – пояснила она врачу. – Там нет никакой татуировки. – И всё-таки посмотрите, Ева, – мягко попросил доктор. – Садитесь, господа, – предложил он, когда медсестра вышла из кабинета. – Ну и дела творятся на белом свете! Что же нам делать, если это действительно не он? – Сейчас узнаем, – сказал Ротманн решительным голосом. Минуты через две вернулась сестра. Она была совершенно растеряна. Оказывается, татуировка действительно имелась. – Не может быть! Как она выглядит? – Череп и какие-то буквы под ним… – Ротманн вдруг стал расстегивать свой китель. – Вы позволите, я покажу? – обратился он к врачу. Сняв китель, он расстегнул на рубашке несколько пуговиц и, схватив ее за ворот, завернул на левое плечо. Все увидели синеватую наколку в виде черепа и замысловатого вензеля из двух готических букв. – Похоже, но… – заколебалась медсестра. – Что «но»? – Там более грубо, хотя и не так размыто, как у вас. Да и цвет какой-то яркий. Не такой. Ротманн застегнулся, накинул прямо на рубаху халат и быстрым шагом вышел из кабинета. Антон, сестра и доктор даже не пытались его остановить или узнать, что он задумал. Когда он вскоре вернулся, в его руке был кусок ваты, смоченной в спирте. Он был испачкан чем-то синим. – Вот! – показал Ротманн. – Всё, что осталось от татуировки, которой еще вчера не было. Вызывайте полицию! Минут через тридцать, когда непонятно что бормотавшего раненого на второй от двери койке пристегнули наручниками к кровати, а его несостоявшийся брат дал необходимые разъяснения полицейским и подписал протокол, Ротманн и Дворжак вышли на улицу. Состояние обоих было подавленным. – Грубая работа, – наконец заговорил Ротманн. – Кто всё это все делает и, главное, зачем? Чтобы заманить меня сюда, под бомбы, и убить? Но к чему такие сложности? Сколько раз бомбили Фленсбург! Что, трудно было шлепнуть меня там? Надо обязательно затевать весь этот спектакль с письмами и мумиями? Непонятно. Вы что-нибудь понимаете? – Я понимаю только то, что впредь вам не следует обращать внимание на всякие сомнительные письма. Во всяком случае не нужно с ходу предпринимать тех действий, на которые они намекают. А сейчас надо выбираться отсюда, – сказал Антон, оглядываясь по сторонам. |
