|
Вы просто не помните об этом. – А что там еще написано? – Вы знаете, я не стал читать до конца. Всё-таки почти двадцать страниц… – Сколько-сколько?! – Антон переводил изумленный взгляд с Веллера на Ротманна. – Но я столько не писал! Наступила пауза. Невозмутимый Ротманн, позвякивая ложечкой, помешивал чай. – Так, стоп! – сказал Антон, вскакивая со стула. – Я должен немедленно увидеть эти… мои показания. Вы уже отнесли их обратно? – Видите ли, в чем дело, – растерянно проговорил Веллер, – папка с вашим делом… исчезла. – Как? – Вчера я случайно обнаружил, что в ящиках моего стола ее нет. Я всё обшарил, но… Просто ума не приложу, куда она могла подеваться. Оба посмотрели на Ротманна, но тот только пожал плечами. – Но это еще не всё, – Веллер перешел почти на шепот, – вчера же вечером я спустился в архив и спросил Ноймана, не сдавал ли кто дело о подследственном № 541. Я понимал всю нелепость моего вопроса, ведь брал-то эту папку именно я. Я и должен был ее сдать. Но он, посмотрев в регистрационном журнале, совершенно спокойно сказал, что такое дело у него вообще никогда не регистрировалось и он не помнит ни о каком Дворжаке под номером 541. Хотя два дня назад сам сетовал на то, что его вещи пропали. – Ладно, – сказал Ротманн, вставая, – по-моему, на сегодня уже достаточно. Пора расходиться. А то мы докопаемся до таких вещей, что совершенно перестанем что-либо соображать. Чувствую, что завтра мне предстоит трудный день… Оставшись один, Антон еще долго мерил комнату шагами. Новостей действительно было много. Всё это предвещало новые события, и он уже предчувствовал приближение кульминации. В конце концов он лег, успокоился и, стараясь отвлечься от событий, касающихся непосредственно его самого, пытался думать о том, что ожидало теперь многих. Антон не переставал удивляться живучести и работоспособности немецкой государственной машины. Сегодня десятое апреля. Через три недели Третий рейх должен навсегда прекратить свое существование. Подавляющее большинство немцев прекрасно понимали, что счет пошел на дни. Но, несмотря ни на что, основные механизмы партийно-государственного аппарата работали. Тысячи агентов и функционеров гестапо, СД, разветвленной полиции и многочисленных партийно-политических организаций продолжали получать распоряжения как на еще свободной от оккупации территории самой Германии, так и в остававшихся оккупированными ею странах и даже в некоторых нейтральных. Подчиненные выполняли указания начальства, писали наверх отчеты, получали оттуда новые приказы. Работали суды, и исполнялись приговоры. На военные куртки и кители пристегивались тысячи новеньких железных крестов. Сотни рыцарских крестов на красно-бело-черных лентах надевались на шеи героев. Рейх походил на тонущий корабль, который уже наполовину ушел под воду и вот-вот скроется там целиком. Зарываясь носом в волны, он уже сильно накренился. Рушатся мачты и трубы, кричат и прыгают за борт пассажиры… Но машины еще стоят на своих фундаментах, дизели продолжают вращать роторы электрогенераторов, повсюду горит яркий электрический свет, и оркестр, не прерываясь, играет популярные ресторанные мелодии. А ведь нельзя даже близко сравнивать то положение, в котором находилась теперь Германия, с самыми критическими днями войны для Советского Союза. |
