|
Нет, этого Антон никак не мог понять. Он сам, никогда прежде не бывавший за границей и в общем-то никогда даже не рассчитывавший, к примеру, посетить Кельн и увидеть знаменитый собор, был бы ужасно расстроен, узнав вдруг, что собор разрушен. Он, не имеющий к этому собору и этому городу никакого отношения, был бы просто убит горем. Ведь это и его достояние как части человечества. Как можно было не понимать, что древние города не принадлежат Гитлеру и нацистам? Что они их просто захватили, как захватывают террористы? Что города даже не принадлежат их жителям, доставшись им от предков во временное пользование? Что надо их спасать от этой чумы, а не превращать в развалины? Сотни тысяч человек, из которых большинство дети и женщины, сгорели и задохнулись в этих развалинах… Нет, тем господам было бы тоже абсолютно наплевать на негуманность в применении зарина, фосгена или горчичного газа. Но кто на этот раз вразумил политиков и генералов? На поверку эти люди всегда совершали только ошибки. По их вине начинались войны на пустом месте, они всегда заключали самые дурацкие союзы, принимали самые идиотские решения, бездействовали, когда нужно было что-то делать, и рвались в бой, лопаясь от патриотизма, когда разумнее было выбить заглушку и спустить пар. Оставалось предположить только одно – корректировку. Кто-то или что-то подправляет действия людей, каким-то образом оказывая на них влияние. И не является ли сам Антон инструментом в руках такого корректировщика? Неким скальпелем, с помощью которого был сделан незначительный надрез и что-то изменилось в нужную сторону? Если таких скальпелей, делающих едва заметные поправочные надрезы, сотни, то их суммарное влияние огромно. Вспомним лето 1914 года: в Сараево убиты два человека – австрийский эрцгерцог и его жена. Поговорив об этом инциденте несколько дней, большинство газет Европы вернулось к светской хронике, предоставив правительству Николы Пашича разбираться с министерством иностранных дел империи Габсбургов. Но! В мире начинают твориться чудеса. Сначала какая-то возня и шушуканье, курьеры, делегации, телефонные переговоры, ноты, телеграммы… И вот уже заговорили о мобилизациях. О несчастном Фердинанде и его убийце Гавриле Принципе забыто. Газеты всей Европы ни с того ни с сего начинают наливаться соками патриотизма и чувства национального достоинства. Газеты той самой Европы, которая только что встала на путь процветания и война для которой означала бы в данной ситуации то же, что для полностью выздоровевшего человека обширная полостная операция с целью посмотреть, всё ли там у него внутри в порядке. Чего могла желать в то время Германия кайзера, выходившая на первые места в мировой экономике? Захвата чужих территорий? Но любому ясно, что чужое всегда таковым и останется. Оно никогда не приживется и всегда будет кровоточить и отторгаться. Зачем затевать войну, когда страна на подъеме? Ее промышленные товары завоевывают рынки не только Старого Света, но и Америки. Ее корабли бороздят все океаны, и никто им не мешает. Новые колонии? Но на дворе двадцатый век, и американцы, например, уже ясно понимают, что колонии – это только лишние заботы и расходы. Мир нужно покорять долларом, покупая его за звонкую монету, а не наставляя друг на друга пушки дредноутов. Так кому же была нужна вся эта заваруха? Маленькой Сербии, действительно несшей ответственность за сараевские выстрелы? Австро-Венгрии, постоянно оглядывавшейся на германского императора в поисках сочувствия и поддержки? России, еще красной от стыда за Цусиму и Порт-Артур? НИКОМУ! Но мобилизации были объявлены, план Шлиффена приведен в действие, и «пушки августа» своим громом объявили о начале самой страшной, самой бессмысленной и самой беспричинной войны, какую только можно было придумать. |
