|
Не какие-то там развалюхи со свалки, а приехавшие своим ходом. Антон тогда еще подивился тому, что наконец-то у наших телевизионщиков появились деньги. Скоро и наши киношники будут бить машины не по одной в год, а сколько надо. Почему он об этом вспомнил? Видимо, мозг искал хоть каких-то объяснений происходящему. Он не мог смириться с фактами, которых просто не может быть. «Значит, это розыгрыш, – с тупой убежденностью сказал про себя Антон, – меня решили разыграть». Неважно, что он никому не известный школьный учитель. Они прознали про его увлечение историей, учли знание языка, хорошенько подготовились и решили сделать суперпрограмму. Вот только не подумали, что у человека может оказаться слабое сердце. «Да, но как, черт возьми, они лишили меня памяти? Насколько я понимаю, сделать такое без специальных сильнодействующих препаратов нельзя. А это уже не шутки. Это подсудное дело. Да и одеть и пропустить передо мной чуть не тысячу солдат тоже не просто. У нас в кино иной раз полк изображает жалкая сотня, а армию – две. Но самое главное – провал в памяти и явный сдвиг времени года. Архитектура, чайки и клены – это уже вторично. Не усыпляли же меня, в конце концов?» Антон, продолжая сидеть на корточках, лихорадочно размышлял, пытаясь найти логику во всем произошедшем с ним. Вдруг он ощутил, что очень хочет курить. Он встал, извлек из пачки в правом кармане сигарету, и в это время увидел, что по направлению к нему, наискосок пересекая улицу, направляется полицейский. То, что это был полицейский, Антон понял сразу по характерному киверу, который носила германская полиция в эпоху кайзера, Веймарской республики и Третьего рейха. Это был довольно красивый головной убор с громадным имперским орлом и овальной трехцветной кокардой наверху. Полицейский был одет в шинель, перетянутую ремнем, и сапоги. Антон забыл, что собирался закурить, и стоял, наблюдая за приближающимся человеком, чувствуя, что наступает кульминационный момент. По хитрому плетению погон без звезд он определил звание полицейского – майстер. Полицейский остановился в двух шагах от Антона, скользнув по нему взглядом сверху вниз и обратно, затем козырнул и на чистейшем немецком языке сказал: – Могу я поинтересоваться, что вы здесь делаете? – Ничего, просто стою, – запинаясь, ответил Антон тоже по-немецки, однако не своим голосом. Его произношение явно не осталось незамеченным. – Ваши документы, пожалуйста, – глаза майстера прищурились, и цепкий взгляд впился в зрачки Антона. – У меня нет документов. – Кто вы и где живете ? – Я русский, – Антон решил, что врать бесполезно, – живу далеко отсюда. – Остарбайтер? – Нет. Полицейский помолчал, еще раз осмотрел Антона с ног до головы, зашел немного сбоку, затем достал из бокового кармана шинели что-то продолговатое на шнурке и громко свистнул. За углом затарахтело, и из-за дома, от которого появился этот унтер-офицер, выехал мотоцикл с коляской. Управлял им солдат в длинном кожаном плаще коричневого цвета, каске и с автоматом на шее. Мотоцикл подъехал справа, круто развернулся, чтобы стать коляской к тротуару, и остановился. Не спуская глаз с Антона, полицейский подошел к коляске, откинул закрывающий ее полог и велел Антону садиться. Когда тот залез внутрь, на его левом запястье щелкнул браслет наручника и Антон оказался прикованным к металлической скобе на левой стороне коляски. |
