|
Не спуская глаз с Антона, полицейский подошел к коляске, откинул закрывающий ее полог и велел Антону садиться. Когда тот залез внутрь, на его левом запястье щелкнул браслет наручника и Антон оказался прикованным к металлической скобе на левой стороне коляски. После этого майстер сел позади водителя, что-то коротко сказал ему, и они поехали. В первое время Антон даже не смотрел по сторонам. Он ощущал себя преступником, застигнутым на месте преступления. В голове его была такая невообразимая каша, что поступающие в мозг зрительные образы не обрабатывались. Через пару поворотов они подъехали к длинным грудам битого кирпича, из которых торчали остатки стен. Вероятно, всё это еще недавно было двумя или тремя домами, аналогичными тем, что стояли поблизости и пока оставались целыми. На руинах копошились люди в невзрачной серой одежде без ремней. На тротуаре рядом стояли другие – в ремнях и с оружием. Несколько рабочих вытаскивали что-то или кого-то из-под обломков. Проезд был расчищен, но мотоцикл остановился. Оба полицейских сошли с него и, приблизившись к стоящим на тротуаре, закурили. На Антона никто не обращал внимания. Он огляделся. В домах напротив разрушенного участка улицы, вероятно, недавно были выбиты все стекла. Кое-где их уже вставили, набрав из небольших прямоугольных кусков. В других местах стекло заменяла фанера или картон. Один из домов выгорел изнутри и зиял пустыми провалами. На его стене большими белыми буквами было написано по-немецки: «Могут дрогнуть стены наших городов, но не дрогнут наши сердца!» Этот завал и эта надпись, едкий запах гари, от которого скоро начало першить в горле и заслезились глаза, и что-то еще, пока неуловимое, но реальное и грозное, лишили Антона всяких остатков надежды на возможность розыгрыша. Он обреченно и окончательно констатировал факт своего нахождения в данный момент в городе времен Второй мировой войны, занятом немцами. Чей это был город, он пока не знал. Какой период войны… Хотя стоп! Насчет периода войны можно уже и поразмыслить. Значит, так, Такие надписи, что справа на стене, появились никак не раньше сорок второго года, когда немцев начали основательно утюжить англо-американцы. Не писали же это на оккупированных территориях в чужих городах. Значит, это Германия! А поскольку листья падают с деревьев только осенью, то, стало быть, сейчас осень сорок второго, сорок третьего или сорок четвертого года. Теперь надо искать дополнительную примету, по которой станет возможным уточнить год. Антон стал приглядываться к двум офицерам, остановившимся возле развалин. Когда они повернулись и пошли мимо него дальше, он увидел, как на красной ленточке в петлице одного из них блеснул золотой кружок. Черт возьми, вот и примета! Это была почетная пристежка к ленте Железного креста второго класса. Но ее ввели в начале 1944 года, кажется первого января. Сначала для армии, потом для флота и позже всех для люфтваффе. Значит, сейчас осень 1944 года! Похоже, всё верно. Подивившись своей способности еще что-то соображать, Антон машинально подсчитал, что его отбросило назад во времени почти на шесть десятилетий и что до его рождения оставалось около двадцати двух лет. Тут он обнаружил в своей правой руке незажженную сигарету и решил, что, пока есть возможность, надо ее побыстрее выкурить. Он сунул сигарету в рот, изогнувшись, вытащил свободной рукой из кармана джинсов зажигалку и задымил. Через несколько минут вернулись полицейские и они поехали дальше. Впрочем, уже через два квартала мотоцикл свернул в какой-то проезд и въехал в небольшой, замкнутый со всех сторон, двор. |
