|
– Я ничего не утверждаю, но не вижу других объяснений. Появление Дворжака как-то сказалось на взаимосвязи прошлого и настоящего. И прошлого десятилетней давности – смерть заключенного Формана, и совсем недавнего – твой Шмиц. Получается так, что мы с определенными людьми что-то делали вместе день или десять лет назад, а они с нами вместе этого не делали. Они в это время либо были где-то далеко, либо вообще нас не знают. Что же до письма моего брата, а это, несомненно, его почерк, то тут я и вовсе ничего не могу сказать. У меня в столе рядом с этим письмом, написанным спустя три месяца после его смерти, лежит похоронка на него. Если так дальше пойдет, то мы однажды проснемся утром и не поймем, где находимся и кто мы такие. – Но это же какая-то фантасмагория! Ведь такого никогда и ни с кем не было. – Ну этого мы не знаем, что было, а что нет. Меня сейчас больше интересует другое: чье прошлое меняется – наше или знакомых нам людей? И я прихожу к выводу, что именно не наше. Похоронка в моем столе подтверждает, что факт смерти Зигфрида, о которой я всегда помнил все эти месяцы, мной не выдуман. Эта смерть была. Да и о твоем разговоре со Шмицем ты сказал мне уже на следующий день, и мы оба знали о нем. О том, что я был в окопах под Демянском, написано в моих документах, и я имею за это награду. А то, что Рейнеке, которого я видел сегодня, меня там не помнит, может означать что угодно, но только не то, что я там не был! – Они выпили и снова долго молчали. – Интересно, это происходит сейчас только с нами или затронуло еще кого-нибудь из находящихся здесь? – вдруг спросил Юлинг. – Я имею в виду тех, кто видел Дворжака и общался с ним. – Хороший вопрос, Вилли. Но как это выяснить? – Нужно завтра же с ним обстоятельно обо всем поговорить. – Ты что, хочешь рассказать ему о Формане, Шмице и Рейнеке? – Ничего другого не остается, Отто. Может, хоть что-то да прояснится. Да и не обязательно рассказывать всё в подробностях. Достаточно, я думаю, лишь обрисовать ситуацию. И давай договоримся ничего не скрывать друг от друга. Я имею в виду новые парадоксы, как ты их называешь. – Договорились. Ты остаешься у меня? Антон маялся в своей камере уже несколько дней, не зная, что и думать. О нем совершенно забыли. Дважды в сутки охранник приносил еду. В такие моменты Антону казалось, что вот сейчас его наконец поведут к Ротманну и хоть что-то изменится. Но никто никуда его не вел. Разговаривать с охранником, точнее, с двумя, сменяющими один другого, было бесполезно. Не кончилось бы всё это какой-нибудь гадостью, подумал однажды Антон и, чтобы окончательно не свихнуться, решил поменять тему своих тревожных размышлений. Надо придумать хоть какую-нибудь теорию, объясняющую или нет, допускающую перемещения в прошлое и будущее, решил он. А что, если действительно попытаться придумать такой мир, где это возможно? Сочиняли же всякие лобачевские и нимцовичи свои особенные геометрии, в которых возможно было пересечение параллельных прямых и другие чудеса. По сути, они сочиняли новые миры с новыми законами. А он чем хуже? То есть он, конечно, в сравнении с ними может, и полный балбес, у которого даже нет клочка бумаги и карандаша, но у него зато есть гораздо большая потребность в таком сочинительстве. И оправдание. Начнем с того, что перемещение в любую точку времени возможно только в таком мире, где и прошлое и будущее, другими словами, все времена уже есть и существуют в данный момент. |
