— Я ничего не делаю, — сказал Саша. — Тебе надо было бы разбудить меня.

— У меня было желание разбудить тебя. Боже мой, я так и не знаю, что же происходит…

Саша подхватил Петра за руку и крепко держал ее, чтобы тот вспомнил хоть что-нибудь, потому что Петр, попав в беду, тем не менее отдавал себе полный отчет о происходящем, и, разумеется, хотя бы частично должен был знать, что именно произошло с ним, в чем и заключалась самая ужасная часть происходящего.

— Послушай, — сказал Саша, как можно более серьезно и твердо. — Я сейчас приготовлю тебе еще чаю, а ты отдыхай. Может быть, тем временем, объявится Ууламетс. — Но он всем сердцем чувствовал, что Ууламетс не придет, что они остались теперь одни в этой лодке, а ветер, такой, как поднялся сегодня утром, будет все время прибивать лодку к берегу, не давая никакой надежды отчалить, прямо в противовес всем его желаниям, но если ветер даже и переменится, то он очень сомневался, что ему удастся провести лодку по реке, потому что что-то гораздо более сильное, если говорить о колдовстве, чем водяной, имело совершенно другие намерения.

На завтрак у них была рыба, которую Петр помогал ловить, но он мгновенно потерял аппетит, когда они почистили и приготовили ее.

— Запах, — объяснил он. — Она пахнет речной водой.

И несколько раз в течение утра, когда Саша наблюдал за Петром, тот внимательно вглядывался в лес, просто смотрел туда, пропадая где-то в собственных мыслях, а возможно и где-то еще.

Ветер, начавшийся с раннего утра, устойчиво дул с запада, и лодка постоянно поднималась на волне и терлась о свисающие с берега ветки. Саша взглянул на оставшиеся припасы и не мог приложить ума, как сделать так, чтобы они перестали таять. У них, в основном, оставалась репа, рыба и мука.

Он сделал оладьи. Петр согласился съесть их и выпить чаю с медом и сушеными ягодами.

И вновь, когда Саша чистил печку и выбрасывал золу, он оглянулся и увидел, что Петр стоит у поручней и не отрываясь смотрит на деревья. А когда он заметил, что тому лучше перейти поближе к середине лодки, то услышал в ответ:

— Я не думаю, что мы покинем этот берег. — И в голосе его звучала безнадежность.

— Ветер еще переменится, — сказал Саша, чувствуя неуверенность и теряя внутреннее равновесие от того, что Петр только что повторил его собственные мысли. Петр ухватился за одну из веревок, растягивающих мачту, и слегка передернул плечами.

— Я так не думаю, — сказал он, поднося тыльную сторону правой руки ко рту и продолжая смотреть в сторону леса. — Саша, я постоянно чувствую, что меня пытаются удержать.

— Она вырвалась?

— Думаю, что да. Может быть, она нашла новое дерево.

— Ты думаешь, что она могла убить Ууламетса? — Петр некоторое время молчал, а затем покачал головой. — Твоя рука все еще болит? — спросил Саша.

И вновь возникла пауза, словно вопрос был помехой его мыслям. Затем Петр тряхнул головой, делая отчаянную попытку отвести глаза от леса и взглянуть на мальчика.

— Я не боюсь идти туда, — сказал вдруг Петр холодным, но чуть смущенным тоном. — Но я думаю, что это довольно глупо. Это место пугает меня, вернее эта лодка. А там… Он вновь взглянул на лес, до которого было рукой подать. — Там тоже небезопасно, но мне кажется, что там у меня не будет таких ощущений страха, как здесь.

Петр явно просил совета. Саша не знал наверняка, но чувствовал, что в их попытке уйти отсюда была скрыта опасность, даже если бы и переменился ветер.

Но Петр, казалось, был чем-то связан с Ивешкой, и она каким-то образом влияла на него, не так как она могла это делать, будучи русалкой, а возможно, что ее сила в этом случае была явно ослаблена.