— Петр! — услышал он, и подождал момент или два, как вновь почувствовал леденящий холод и легкое прикосновение холодных пальцев, почувствовал неприятный запах речных водорослей.

— Петр! — вновь раздалось сзади него, но теперь совсем близко. Это означало, что с Сашей было все в порядке. Они оба были пока невредимы. И он продолжал идти, все меньше и меньше думая о том, что сзади них вообще что-то могло быть, и только чувствовал совершенно отчетливо, что безопасность была впереди…

И вот Петр Кочевиков, который только совсем недавно поверил в призраков, в водяного и тому подобные вещи, нашел себя прокладывающим путь наверх в слепом ужасе от того, что может ожидать их, и в слепо веря в то, что вело их вперед…

При этом он абсолютно точно осознавал, что ситуация может быть прямо противоположной той, которую он представлял в своих ощущениях…

Саша частенько повторял в таких случаях, что это давало знать себя его сердце…

Сзади он слышал теперь раскаты грома и треск, которые сотрясали тишину леса, чувствовал, как нарастает ощущение холода в окружающем воздухе и темнеет небо. Теперь Саша догнал его и ухватился за него рукой, предлагая остановиться, потому что собирался дождь…

Но он сбросил его руку, как бы выражая свое несогласие.

Нет. Пока нет. Это она сказала нет. И его ощущение безопасности оставалось постоянным.

— Все в порядке, — сказал он Саше, даже не взглянув ни на что, из окружавшего их и не попытавшись разглядеть хоть какие-нибудь детали: ни на Сашу, ни на лес, который со всех сторон подступал к ним. — Это Ивешка. Она все еще впереди нас и все время идет вперед…

— Она еще вернется, — сказал Саша.

— Я не уверен, что она сможет, — ответил Петр и пошел вперед, навстречу белому туману, опускавшемуся сквозь ветки…

Теперь они прошли папоротники и шли по рыхлым листьям, поблескивавшим под дождем словно гладкий ковер. Идти было легко, если не считать попадавшиеся кусты боярышника и терна. Он шел, следуя обрывкам своих представлений о том, куда он должен дойти, несмотря на боль в боку и на каждом шагу подкашивающиеся ноги, замедляя шаг, если присутствие, служившее ему проводником, начинало ослабевать, переводил дыханье и шел снова, как только оно становилось сильнее, пока наконец не поскользнулся на голом склоне, потерял равновесие и съехал по склону прямо в поток дождевой воды.

Он едва не задохнулся, падая в жидкую грязь и еще не осознав этого, оказался по колено в воде. Но когда ему удалось подняться, он смог увидеть ее отражение в волнистой водяной поверхности, словно она стояла сзади него.

Он резко повернулся, чтобы взглянуть, ухватился за меч… и не увидел ничего, кроме мокрых листьев и окружавшего его леса… и буквально обезумевшего Саши Мисарова, который чуть в стороне от него поднимался по скользкому гребню, направляясь к нему.

Вот дурак, ругал он себя. Он не мог сдержать бьющегося сердца, и не хотел обернуться назад в сторону той лужи, потому что он чувствовал затылком холод и был уверен, что ее отражение все еще там.

— Петр! — услышал он как Саша звал его. И тут же увидел ее, вместо следов воды на мокрых листьях, отражение за отражением сменяли друг друга, повторяя то весь ее облик, то лишь часть его, размножаясь в каждой мелкой лужице и в каждой капле воды вокруг него. — Боже мой, — еле выдохнул он, и медленно, словно нехотя и сопротивляясь чему-то, обернулся назад.

Петр сидел, уставившись в поверхность воды, когда наконец у подножья склона появился весь промокший и задыхающийся Саша. А Петр продолжал все так же сидеть, вглядываясь в воду, словно там было что-то гораздо более важное, нежели тот факт, что едва не заблудился в лесу, или не потерял его, что, возможно, было более важным.