Особенно, и по очень важным причинам, для Петра.

Однако это ее намерение было весьма далеко от того, чтобы успокоить его.

Они поужинали, в который уже раз, рыбой и репой, самым лучшим образом приготовленной рыбой и репой. Весь фокус состоял в том, что для этого было нужно поддерживать огонь всегда на одном уровне: чтобы он был вполне достаточен, чтобы разгонять дождевые капли, и не так высок, чтобы его мог разметать ветер или он мог прожечь натянутую над ними парусину, которую они сшили из нескольких кусков в качестве своего временного убежища: время от времени их обдавало дымом, но дым ведь был не чем иным как теплым воздухом, и он в конце концов был даже приятен, несмотря на то, что разъел глаза. Горячая еда и немного водки, подсохшая одежда и подложенные в качестве сиденья деревянные чурбаки скрасили их ночлег в этом месте. Теперь, когда между ними и Ивешкой был свет и тепло огня, Саша занялся обустройством ночлега, в то время как Петр заготавливал сучья.

Нельзя сказать, что Саша полностью не доверял доброжелательности русалки. Но он видел, как был бледен Петр даже в сумерках, как он был истощен.

Он не стал выглядеть лучше и после ужина.

— Как ты чувствуешь себя? — спросил его Саша.

— Хорошо, — сказал Петр. — Я действительно должен извиниться — за то, что так глупо себя вел. Временами это случается.

— Но ты знал, что я все время был сзади тебя? — Петр кивнул. — Однако у меня все время было чувство, что сзади нас было что-то еще. И я не могу этого объяснить, не знаю почему, но не могу. Это была абсолютная безысходная глупость…

— Вот насколько она сильна. Я не смог остановить ее, и не смог и ты. — Он подался вперед и тронул Петра за руку. — Будь осторожен. Я не думаю, на самом деле, что она находится сзади нас, иначе мы не сидели бы сейчас здесь, но с другой стороны этот и не означает, что она не может передумать.

— Она не собирается причинять нам какой-то вред, — продолжал настаивать на своем Петр, с убежденностью, которая, однако, не смогла уменьшить сашины опасения. И Саша второй раз покачал головой, глядя на него.

— Прислушайся к своим словам, Петр Ильич. Ты прекрасно знаешь, на что она способна. Давай не будем верить ей. Может быть, она на нашей стороне, может быть, она хочет помочь своему отцу, но она не живая, а ты живой, и вот именно это ей и надо. Не будь дураком и не подпускай ее близко к себе!

Петр даже вздрогнул при этих словах, но продолжал не отрываясь глядеть на огонь.

— Это не так-то просто.

— Я знаю, что это не просто. Ты и сам сегодняшней ночью стал белый словно призрак. Но не позволяй ей прикасаться к тебе.

Петр сделал глоток, с трудом проглотил, и кивнул головой.

— Я знаю. Я знаю это и не возражаю против твоих слов.

— Послушай, если она не скажет нам и завтрашним утром, где же все-таки ее отец, или не расскажет, что же все-таки происходит здесь, или не подскажет, что мы должны делать по этому случаю, я думаю, что самое лучшее, что мы должны будем сделать, это развернуться к югу и пешком выбираться из этих лесов…

— Я знаю, где находится Ууламетс, — сказал Петр и сделал движение головой в направлении, по которому он не так давно шел. — Она знает это. Он был просто-напросто дураком. Я теперь предполагаю, что колдуны тоже могут быть ими, как и все остальные люди. Она очень огорчена этим.

— Она что, рассказала это тебе? — Петр покачал головой. — Я лишь предполагаю, что он там, куда она ведет нас.

— Может быть, нам все-таки лучше пойти на юг, — сказал Саша, испугавшись того, что он повторил старую, много раз слышанную идею Петра.