Саша уже, на самом деле, начал строить фантастические планы спасения Петра: самый дерзкий из них состоял, например, в том, чтобы подсыпать зелья в его чай, а когда Петр будет в полузабытье, посмотреть, сможет ли Саша разрушить власть русалки над ним.

Но он мог и проиграть это сражение, приведя все к полной катастрофе, и оставить Петра вообще без всякой возможности сопротивляться устремлениям Ивешки. Или же он мог ошибиться в количестве зелья, или, измотав их до полного бессилия, Ивешка оставит их на растерзание Гвиуру, или… или… или…

Но рассудок отказывался работать над тем, что было спорным.

— Давай откажемся от этой затеи, — несколько раз предлагал Саша, и всякий раз Петр просто не соглашался.

— Давай пойдем в Киев, — сказал он в очередной отчаянной попытке уговорить его. Петр взмахом руки показал, что это совершенно безнадежная затея.

— Ведь ты терпеть не можешь старика Ууламетса, — продолжал упорствовать Саша, возражая ему. На что Петр ответил, что делает это не для самого старика…

— Давай все же вернемся на лодку, — наконец предложил Саша. — Петр, ведь мы идем и идем, а тебе становится все хуже. Послушай меня, Петр, ты неправ в своих планах, пожалуйста, послушайся меня и подумай о себе, ведь вот-вот ты свалишься от болезни.

Малыш тут же зарычал на него.

Петр же только покачал головой, медленно взглянул вперед и сказал:

— Она обещала мне, что идти придется недолго. Я думаю, что уже недалеко. Постарайся собрать свою волю и укрепись в желании. Ведь в конце концов, я не сумасшедший. Она не хочет полагаться на меня, но ей придется это сделать.

— Она сделала и так очень много! — воскликнул Саша. Он понимал, что не слишком решительно отстаивает свое мнение, слишком много «да» и «нет», слишком много шагов то вперед то назад, желание вновь встретиться с Ууламетсом и в то же время стремление освободиться от его влияния…

Действительно, сегодняшним днем он, как никто другой, показал, что больше всего хочет обрести безопасность в Киеве и вести там жизнь вместе с Петром, пробиваясь где умом, а где сопутствующей Петру удачей, которая сейчас почему-то катилась к своему закату. Там он может увидеть все сказочные вещи: слонов, чьи ноги, обвивают змеи, и золоченые крыши, которые теперь им уже никогда не увидеть.

Саша присел на поваленное дерево, положил голову на руки и изо всех сил напрягая свою волю, с яростью и гневом желал, чтобы Ивешка хотя бы на время оставила Петра в покое, а обратила свои чары на него.

Странное чувство посетило, его пока он сидел. Он не мог выразить его словами, но, скорее всего, оно походило на подозрительное дружелюбие. Во всяком случае, у него не было иного способа объяснить его. Какой-то момент он ощущал явное тепло, затем легкое головокружение и некоторую растерянность. И, будучи уверен, что это дает знать о себе Ивешка, подумал, обращаясь к ней: «Ты знаешь, что ты делаешь с ним. Но ты не желаешь причинить ему зла. А разве ты не можешь получить то, что тебе так необходимо, от этого леса?"

«Нет», скорее почувствовал он в ответ. «Нет, это невозможно».

Но он возразил ей, что она уже проделывала это, будучи дома.

Он весьма сомневался, что она может делать что-нибудь еще, кроме как давать волю своим собственным желаниям… и неожиданно засомневался во всех ее обещаниях, равно как и в целях, с которыми она приближалась к ним сейчас…

Но она продолжала настаивать на своем желании приблизиться еще и еще.