Тут он почувствовал, сколь опасно и дальше быть в плену своих собственных сомнений и открыл было рот, чтобы предупредить Петра… как вдруг отчетливо ощутил присутствие кого-то с таким же молодым, как и его собственный, нравом, кто точно так же как и он сам страдал от недостатка внимания и любви, и кто был уверен, что все и вся вокруг нее сговорились лишить ее всего…

Он понимал ее: с первых дней своей жизни он тоже чувствовал, что люди отняли у него все, но как раз в этом и скрывалась ошибка, тот самый скороспелый и разрушительный промах, который он пока не замечал, потому что она нуждалась в гораздо большем, чем он даже мог вообразить в своих желаниях. Тогда он постарался вытолкнуть ее из своих мыслей и увидел, что Петр неожиданно опустился на землю и положил голову на руку…

Это сделал он, так она объяснила ему, сопротивляясь ее настойчивости. Он вынудил ее так поступить с Петром. А все, что она хотела, так это остановиться, если он будет продолжать идти вперед…

Для спасения Петра, так сказала она… И Саша, по ее мнению, был не в силах остановить ее…

Он и сам сомневался в своих возможностях и не мог ничем помочь.

Она оставляла ему лишь единственную возможность: всем сердцем желать, чтобы она не причинила Петру какого-то вреда. Она признавала за ним эту слабость, но, обращая ее на себя, она видела в ней залог их безопасности, возможность спасения Петра… Она уверяла его, что не следует быть таким дураком и пытаться остановить ход событий… Пусть все идет так, как должно идти…

Но он все еще не был уверен в этом…

И почувствовал, как что-то ускользает от него, ощутил почти безболезненную потерю, будто расстался с чем-то, что так и осталось для него тайной.

Та самая брешь, которая и была причиной этой загадочной потери, захлопнулась очень быстро, так что он не мог потерять что-то значительное, и, следовательно, не хотел вернуть назад то, о чем, как он был уверен, даже не имел понятия. Какой-то подлый обман, подумал он, как о чем-то маловероятном. Но именно при таком подходе доводы Ивешки были вполне логичны, и поскольку Петр теперь сидел выпрямившись и вытирая со лба пот, без всякого сомнения удивлялся тому, что с ним произошло, можно было думать, что она отступила. Ему даже пришло в голову, что Ивешка допустила ошибку, если надеялась, что может не брать его в расчет, потому что, на самом деле, он не был менее решительным, когда ему приходилось защищать что-то свое. Она напрасно думала, что может отделаться от него лишь легким испугом, как это казалось на первый взгляд.

Для начала он захотел увидеть ее, чтобы понять, что же все-таки она делала. И в одно мгновенье без всяких усилий увидел ее стоящей поблизости и пугливо озирающейся, в то время как Малыш, который не отходил от нее ни на шаг, каждую минуту менял положение и формы, постоянно затеняя ее, и поглядывал на нее почти как собака.

В то же время он видел и Петра, видел, каким бледным, а скорее изможденным и лишенным последних сил тот был.

Он не имел ничего, что бы отважился хранить и беречь. Несомненно, у Ивешки была какая-то малость, которая и привязывала ее к жизни. Малыш же был полностью вне его понимания, но тем не менее везде вокруг них не прекращалась жизнь. Ивешка, например, клялась и божилась, что не могла ничего получить от леса, но он не нашел почти ничего на своем пути, когда вошел в него, а войдя и протянув руку за помощью, получил ее и отдал Петру, и не важно, что через того часть этой силы перешла к Ивешке: этого было достаточно.

Больше, чем достаточно: кажется опасным для человека, который не подготовлен для этого, исключая, конечно, Ивешку.