— Идти, — сказал ему Саша, и слегка подтолкнул его вперед, как бы предлагая поторопиться.

Но это был не тот совет, которого от него ожидал Петр.

Бог мой, подумал он, когда почувствовал, что Ивешка начала двигаться все быстрее и быстрее. Что могло случиться с ней? Он чувствовал, как паника постепенно охватывает его и усиливается от ощущения чьего-то постоянного невидимого присутствия, которое вновь не покидало их ни на мгновенье.

Может быть, это Саша вспугнул ее, а может быть, это его колдовское «я» так подействовало на нее: возможно, что для возбужденного сознания Ивешки он казался слишком холодным и опасным, а может быть, эта паника была ее единственным оружием, которое она и начала наконец использовать против него, пытаясь через него воздействовать и на Сашу…

«Идти», повторял про себя Петр сашины слова, которые вызывали у него ощущение, что Саша сам находился под влиянием колдовства, которое исходило от Ивешки. Если это действительно было так, подумал Петр, то они оба были обречены, и их кости должны будут остаться в ближайшей лесной чаще.

Временами, прикрывая глаза, он не мог даже поверить в существование Ивешки. В другие же моменты, даже глядя куда-нибудь в сторону или внимательно разглядывая ненадежный для спуска склон, он совершенно отчетливо ощущал ее присутствие, точно так же, как ощущал присутствие Саши. Он слышал ее шепот, проникавший в само его сердце, когда она уверяла его, что не обманывает его, и что опасность, подстерегающая их впереди, столь же реальна, как и она сама.

Поспешай вперед, Петр, шептала она ему в самое сердце, поспешай вперед и не оглядывайся назад…

Поблескивающее дождевое облако, которое олицетворяло ее образ, неожиданно растворилось, когда она вошла в затененную чащу. Непривычный сумрак плотно окружил их со всех сторон, так что в конце концов они потеряли ее след впереди себя.

— Проклятье! — сказал Петр, пробираясь мимо торчащих во все стороны веток, в то время как черный меховой шар метался взад и вперед у него под ногами, жалобно поскуливая. Он попытался было передать Саше очередную отогнутую ветку, но тот неожиданно остановился и взглянул на лес, остающийся сзади них.

Не оглядывайся назад… припомнил он слова Ивешки, которая на свой манер поторапливала его, уговаривая не останавливаться и не оглядываться назад…

Он все-таки оглянулся… и увидел, как что-то двигалось следом за ними, невообразимо быстро, так что только лишь раскачивающиеся ветки, словно волны разбегались во все стороны. В этот момент ему было не до раздумий: он ухватил Сашу за ворот, увлекая его сквозь густые кусты, которые Саша преодолел словно молот, едва не свалившись с ног, когда освободился от опутавших его веток. Петр не рискнул пустить его одного, и поэтому продолжал тащить его вперед, не останавливаясь ни на минуту. Волнение веток продолжало преследовать их: он мог постоянно слышать приближающийся к ним все тот же хрустящий шелест, который в конце концов пронесся прямо над их головами, обрушивая на них град мелких обломанных сучков…

Когда все стихло, и Петр оглянулся по сторонам в паническом беспокойстве, он неожиданно почувствовал, что Ивешка исчезла не только из его взора, но и из его сердца, а Саша ухватился за его руку чтобы устоять на ногах. Между его ног, скуля и подрагивая, пристроился Малыш.

— Что это было? — спросил Петр.

В этот момент он почувствовал, как что-то коснулось его плеча.

Он вскрикнул и повернулся, тут же столкнувшись с Сашей, за которого он немедленно ухватился, и увидел прямо перед собой ветку, направленную ему в лицо, шишковатый кусок дерева, с дюжиной торчащих во все стороны тонких сучков, напоминающих пальцы… Может быть, подумал он, когда его сердце вновь пришло в норму, на эту ветку он случайно наткнулся при неосторожном движении…

Но очень медленно ветка вытянулась вновь, серые тонкие пальцы-сучки вновь заколыхались прямо перед его лицом, как будто само дерево хмурилось, склоняясь над ним.