— Помочь нам, — сказал Саша, в то время, как струйки пота стекали по его лицу, оставляя на нем заметные следы. — Помоги нам выбраться из твоих лесов, помоги нам отыскать ее отца, помоги нам освободить его.

Теперь лесовик освободил их обоих и отступил назад, шелестя многочисленными ветками и сучками.

— Меня зовут Вьюн, к вашему сведению, — сказал он.

— А меня Петр.

— А меня Саша, — сказал мальчик. — А это Ивешка и Малыш, с вашего позволения.

Древообразное существо чуть вздрогнуло, и прошелестело своими ветками, когда они все поклонились ему.

— Другой раз я бы не позволил этого: дворовику вовсе не место в моем лесу, а русалке вообще нечего делать там, где продолжается жизнь… Но у меня нет выбора.

В этот момент сгусток тумана словно молочный вихрь рванулся вверх, распространяясь в пространстве, становясь при этом прозрачнее и приобретая черты поношенного платья, развевающихся на ветру прекрасных волос и еще призрачных рук и, наконец, бледного, испуганного лица Ивешки.

— Русалка! — произнес подобревший леший. — Первый, первый и последний раз ты оказалась в моем лесу, с опасностью для жизни, если хоть остатки ее еще сохранились в тебе. Ты слышишь меня?

Было заметно, как округлились глаза Ивешки, ее платье и волосы плотно закутали ее, будто подхваченные вихрем, в котором закружились и случайно попавшие листья, и она покраснела от смущенья, но при этом дело не ограничилось слабым розовеющим оттенком лица, а вместе с ним стали отчетливо заметны чуть тусклое золото ее волос и бледная голубизна ее поношенного платья…

— Ах! — воскликнула она, глядя на всех широко открытыми глазами, а Малыш с визгом выскочил откуда-то и подбежал к ней, тычась мордой в ее руки, будто желая спрятаться там.

— Я не жду от тебя обещаний, — продолжал Вьюн своим пронизывающим до самых костей голосом, — о безопасности моего леса или о безопасности твоих приятелей: ты должна что-то делать, чтобы выжить. И ты, на самом деле, получаешь это. Я же только хочу посоветовать тебе то, что ты уже и так знаешь: колдун, который обманывает других, это одно дело, но когда он же обманывает самого себя, то совсем, совсем другое. А знаешь ли ты, почему?

Ивешка ничего не ответила ему. Она лишь крепче прижала Малыша к себе.

Вьюн чуть отступил назад в сторону кустов, будто вновь становясь их частью.

—… Потому что тогда все желания начинают причинять зло, — едва слышно пробормотал Саша вдогонку уходящему лешему.

Ивешка взглянула на Сашу, затем на Петра, все еще подернутая легким розовым румянцем, который был особенно заметен на ее губах, с каплями тумана в волосах и отдающими мягкой голубизной глазами.

— Петр, — сказала она подрагивающим голосом.

Он и сам вздрогнул в тот же момент, как только Саша схватил его за руку. Он знал лучше всех, что происходит. Боже мой, ведь он знал это лучше всех. Она боялась, и он надеялся, что знает, чего именно. Но все, что он мог сделать, это смотреть на нее во все глаза, до тех пор, пока и она не сделала тоже самое, потому что не могла сделать ничего другого, как вернуть этот взгляд назад.

— Петр! — сказал Саша, дергая его за руку.

Тогда он заморгал глазами и взглянул в сторону, пытаясь сбросить колдовское наваждение и перевести дух. Он увидел свой меч, лежащий в кустах, и, все еще вздрагивая и покачиваясь, подошел и поднял его…

Он должен был что-то сделать, потому что он очень хотел ее и знал об этом лучше всех, а еще на его ответственности оставался и Саша.