Не туда, куда Саша хотел. Он подумал было, что следует остановить его, если бы он был в состоянии выделить это событие из ряда других, которые происходили при этом, включая потрескивание костра и шелест листьев.

Все это предвещало опасность, подумал он рассеянно.

Постепенно его мысли начинали вновь обретать форму.

Этим вечером Ивешка приобрела окраску. Видимо, леший обеспечил ей жизненные силы, и возможно, что на несколько дней…

Сейчас она стала гораздо сильнее, чем была прошлой ночью, намного сильнее, ярче, и крепче…

— Петр, — начал было он, но тот был уже на берегу ручья, где Ивешка уже повернула голову, чтобы взглянуть на него… это простое движение из обыденной жизни, подсказывало сколь реальной стала она в этот вечер. Он загадал желание… и эта попытка дорого обошлась ему: сердце рванулось в груди, и он вздрогнул от толчка крови в жилах и от порыва ветра в окружающей листве. И то и другое напоминало ему звук движущейся воды…

Огонь, который в эту ночь освещал ее, придавал особенно нежный, тонкий цвет ее платью и деревьям вдоль ручья, отбрасывавшим на нее тень, отчего она становилась самой реальностью, просто девушкой, и ничем больше, беззащитной и неуверенной, что особенно выражалось в ее взгляде, который она бросала через плечо.

— Петр, — сказала она, поворачиваясь в его сторону и широко разводя руки.

Он остановился, а затем отступил назад, когда она сделала несколько шагов навстречу ему и замерла, глядя на него широко открытыми испуганными глазами.

— Что ты отняла у Саши? — резко спросил он, будто это был именно тот вопрос, который он хотел задать. — Что имел в виду леший, когда говорил со мной?

— Я люблю тебя, — сказала она.

Он отступил назад еще на один шаг, потому что каким-то образом ей удалось сделать шаг вперед, которого он не заметил. Он отчетливо видел ее глаза и щеки, резко очерченные падающей тенью.

— Чудесно, — сказал он, обливаясь потом и старясь удержать в порядке собственные мысли. — Я польщен, но все-таки постарайся ответить мне.

— Не нужно так ненавидеть меня. — Она сделала движение вперед. Он знал, какой опасности подвергался, знал, что должен отступить назад, но тут же, в одно мгновенье, решил сдаться: он очень хотел, чтобы она дотронулась до него и доказала тем самым, что она, кроме всего, была абсолютно безобидной и никак не была виновата в приписанных ей прегрешениях…

— Прекрати это! — раздался откуда-то сзади него голос Саши. Между ними и костром пролегала длинная тень. — Петр!

Сейчас он был уже не рад своему спасению. То, что он сейчас чувствовал, было гораздо сильнее, чем понятное желание жить. Но в этот момент Ивешка отвела назад руки и сжала их под подбородком, устремив на него глаза, полные боли и тоски.

— Отойди от нее, — сказал Саша, обращаясь с ним так, будто он был всего лишь маленький мальчик или круглый дурак, и так крепко схватил его за руку, что Петр почувствовал боль. Вероятно, Саша имел в виду и это, даже в том случае, если это и казалось невозможно, он хотел заставить его задуматься над происходящим. Но, в любом случае, ни того, ни другого оказалось недостаточно.

— Прекрати это! — вновь очень резко произнес он, но обращался отнюдь не к Петру.

Слезы переполнили глаза Ивешки.

— Я не причиню ему никакого зла, я ничего с ним не сделаю… Саша, не делай этого…

— У меня нет жалости к тебе, — сказал Саша. — Тебе следовало бы это знать.

— А я знаю, — прошептала Ивешка.