— Мы знаем, где он… — прошипел один из них около сашиного уха. — Но уже слишком поздно, вам не найти его…

Другой вторил ему:

— Надвигается ночь…

— Слишком поздно, теперь слишком поздно…

— Учитель Ууламетс! — сказал Саша, пробираясь между торчащих из земли корней и низко свисающих веток. Он удержал равновесие, когда кувшин едва не свалился с его плеча. Он вовремя ухватил его, прижимая к стволу, в тот самый момент, когда уже ухватился рукой за рукав Ууламетса. — Учитель Ууламетс, сделайте что-нибудь!

Старик нахмурился, взглянув на него и пожевал губу.

— Если они уже вместе… — Голос Ууламетса на мгновенье унесся куда-то в сторону, когда он взглянул на ручей и повернул голову обратно. — Водяной, — сказал он. — Вот проклятое созданье.

Саша вздрогнул, когда на него в очередной раз пахнуло холодом, а назойливый голос прошептал:

— Слишком поздно, слишком поздно, она уже нашла его…

Тогда он уткнул лицо в ладони и собрав всю свою волю, пожелал, отбросив все лишнее, спасения Петру, но даже и сейчас у него не обошлось без сомнений: а разве быть мертвым не означает спастись?

— Боже, — воскликнул он и опустился на землю, прямо на том месте, где стоял, теряя уверенность в Ууламетсе, в себе и в надежде на то, что можно рассчитывать на чью-то помощь.

От этого он еще больше разуверился в собственных силах, чувствуя лишь, что все кончилось, рухнули все надежды, и Петра ему не спасти…

Но он не прекращал своих желаний… продолжая поддерживать их всем своим сердцем, в котором все еще теплилась надежда.

А открыв глаза, он увидел, как из темноты на него уставилась еще пара глаз, пара глаз, принадлежавших пушистому черному шару.

— Малыш! — воскликнул он. — Найди Петра!

Малыш тут же вновь исчез, столь же быстро, как мелькнула Сашина мысль.

А Саша опустил голову в ладони во второй раз, желая изо всех сил, чтобы Малыш помог Петру, и опять не был уверен в том, что он сможет сделать это против воли Ивешки.

Это ведь ее собака, вспомнил он слова Петра.

Ууламетс же не предложил ничего другого, желая только лишь одного, как был уверен Саша, чтобы выжила его дочь.

То, на чем он лежал, неожиданно толкнуло его, и это было первое ощущение, которое воспринял Петр: он лежал в кустах, возможно свалился туда, но очень смутно помнил об этом. Он припомнил Ивешку и тут же решил, что все его самые безумные надежды подтвердились: она забрала у него вполне достаточно сил, прежде чем остановилась, оставив его отдыхать. Слава Богу, что он, теряя сознание, не свалился при этом в воду.

Пора идти, решил он и попытался встать, задержав свой взгляд на чем-то темном, вызвавшим в нем тревогу, слишком темном, чтобы это могло быть Ивешкой…

Дерево, решил он, и тут же почувствовал боль в сердце, как только повнимательней взглянул на него.

Оно склонилось над ним, а ветки, на которых он лежал, начали двигаться, явно приближая его к смотревшим на него глазам.

— Тебе пора просыпаться, глупый человек.

Его сердце дернулось, он ощутил приступ боли и подумал вслух:

— Ивешка! Где Ивешка?

— Я здесь, — сказала она, и тут же появилась, наклонившись над ним, беспокойная и красивая.

— Боже, — пробормотал он и взглянул мимо нее на лешего, который удерживал его. — Вьюн? Это ты?

Серьезные глаза, уставившиеся на него, моргнули. Теперь и второе дерево нагнулось пониже, почти сравнявшись с ним. Он видел перед собой только странное существо, покрытое чешуей из мха и шелушащейся коры, отчего чувствовал себя далеко не уверенно.