— Вешка, — еле слышно позвал он ее, — Вешка, ведь, на самом деле, ты не хочешь бросить меня здесь…

Возможно ему не удалось сделать это так, как он мог. А возможно, ни у кого из них никогда и не было никаких шансов с самого начала…

Однако это опять были вторичные мысли, которые следовало отбросить. Нет, сказал он сам себе, нет, нет и нет.

С наступлением темноты должны будут вернуться и призраки. А она намеревалась продолжать путь.

— Вешка, будь ты проклята!

Но по-прежнему было только лишь это слабое затухающее ощущение присутствия ее где-то впереди, будто под действием волшебства она уносилась от него, оставляя ему единственное направление — берег ручья.

Нет, в очередной раз сказал он себе. Это всего лишь еще один обман: это или Ивешка, или Черневог пытаются обескуражить его. Но он знал так же и то, что должен идти, идти не останавливаясь вдоль берега ручья, потому что был уверен: у нее есть сердце, даже если оно и находится у Черневога.

— Ивешка! — закричал он, и почувствовал, каким хриплым был его голос. — Наступает ночь! И что же ты собираешься делать? Хочешь оставить меня с этими разбойниками?

Он застыл на мгновенье, будто не мог вспомнить, куда следует направить свои ноги или в каком направлении они только что были направлены.

Затем вновь пришел в себя и с большим трудом смог вспомнить, почему находился здесь, в этом лесу, но где именно, и в каком направлении ему следовало идти, этого он не знал.

— Вешка!

Она только что была, вон там, а теперь вновь исчезла. Он же подумал… он подумал, что это и было то самое направление, в котором только что шел. И тогда он пошел, время от времени посасывая тыльную сторону ладони и раздумывая над тем, что само по себе это было угрожающим признаком.

— Вешка, — позвал он в отчаянии. В темнеющем лесу его голос прозвучал особенно слабо и одиноко, а боль в руке стала сильнее. — Вешка, ради Бога, сделай хоть что-нибудь. Я не переношу змей, Вешка, я, на самом деле, не переношу их…

Затем он почувствовал внутренний толчок, вынуждавший его остановиться и взглянуть налево. Встав ногами на огромный выпирающий из земли корень и ухватившись руками за согнутую ветку, он замер, с опасениями глядя на затененную деревьями воду.

— Это ты? — спросил он.

Он чувствовал, что это было. Он вновь ощущал слева легкое притягивающее напряжение, тогда как прямо перед собой не ощущал ничего.

— Вешка?

Она явно хотела, чтобы он спустился вниз, к самой воде.

— Разве ты не можешь, — спросил он, — хоть как-то показать мне, что это все-таки ты?

«Иди сюда», вот все, что он почувствовал в ответ. Он нащупал свой меч, продолжая думать о змеях, и наконец услышал, как она, хотя, скорее всего, это вообще не было похоже на звук голоса, заговорила:

— Петр, Петр, ты должен прислушиваться к моим словам, а не к моим желаниям. А теперь, уходи, возвращайся, уже слишком поздно… ах, Боже мой, тебе следовало бы оставаться с моим отцом…

Она притягивала, словно диковинная редкость. Нет, говорила она, но в тот же самый момент напряжение, исходящее от нее, постоянно повторяло: да. И от этого ему еще сильнее хотелось увидеть ее, так что он был готов спуститься вниз, к самому краю…

— Только… покажись мне хоть раз, — сказал он, продолжая стоять на месте. Он вдруг почувствовал холод и слабую дрожь во всем теле, а руки и ноги отказывались слушаться его.