Некоторое время они шли молча.

— Твой дядя грабитель, — неожиданно сказал Петр. — Я распутник и транжира, игрок, обманщик и, время от времени, даже проявляю дурной характер, но я клянусь тебе, что я никогда не был грабителем, а ты пытаешься обвинить меня в этом. Посмотри мне в глаза, малый!

Саша поднял глаза и остановился, испуганный, словно кролик.

— Так, хорошо, — сказал Петр. — Теперь скажи еще раз про лошадей.

— Я больше не хочу говорить о лошадях, Петр Ильич!

— Тогда прими мои глубокие извинения, сударь.

Саша выглядел так, будто был напуган ощущениями того, что сходит с ума, но продолжал смотреть на своего спутника.

— Ты имеешь на это полное право, — сказал Петр, и заметил, что медленно-медленно, едва заметно с лица мальчика начала сходить угрюмость. — Тогда идем дальше. Считай, что ты получил мои извинения, и тебе не следует быть таким хмурым.

— Почему же не следует? У нас нет одеял, нет никакой еды, а слуги закона хотят убить нас…

— Тогда чего же еще нам опасаться? Что еще может случиться с нами? Я думаю, что теперь нам может стать только лучше. Если только ты пожелаешь, то… мы можем получить даже ужин…

— Закрой рот насчет ужина, Петр Ильич!

Петр рассмеялся. Мальчик сердито смотрел на него, а он продолжал смеяться, пока ему не стало плохо, и он схватился за свой бок.

— Остановись! — закричал Саша.

Не оставалось ничего больше делать, как пожать плечами и отправиться дальше. Петр шел и все время покачивал головой.

— Прости меня, — сказал Саша, догоняя его.

— Считай, что я уже простил, — сказал Петр не очень любезно.

— Я не сумасшедший, — сказал Саша.

— Конечно, нет. В том-то все и дело, парень.

— Я не могу быть сумасшедшим, — сказал Саша. — Разве ты не видишь, что я просто не могу! Я не могу…

— И все потому, что твои желания сбываются, — сказал Петр с некоторой неприязнью. — Бог мой, да забудь ты весь этот вздор… Или, в конце концов, с помощью твоих заклинаний достань нам лошадей.

Наступила неожиданная пауза, и казалось, что тишину не нарушает даже дыханье.

— А в тех случаях, когда ты боишься потерять выдержку, парень… тогда смейся. Неужели это так трудно сделать?

Раздался еще один короткий вздох, а затем последовала слабая попытка рассмеяться.

— Тебе нужно попрактиковаться еще, — сказал Петр.

Саша подумал о том, что сейчас стояла та самая наихудшая пора, когда земля еще не ожила, остававшиеся в зиму ягоды и семена уже исчезли, а новые были еще в почках, клубни же были все выкопаны, насекомые еще не вывелись из яиц, и все это означало, что даже мыши в небольшом городском саду, рядом с трактиром, не смогли бы найти сносного пропитания, не говоря уже о двух дрожащих от холода путниках, заброшенных в эту пустыню. Но когда-то здесь, видимо, было посеяно зерно, потому что кое-где виднелись высохшие колоски явно одичавших со временем хлебных злаков. Возможно, несколько лет назад здесь были возделываемые поля, или зерно занесло сюда случайно, с полей, расположенных ближе к Воджводу. Саша не мог этого знать. Но, так или иначе, они могли собрать оставшиеся в густой засохшей траве колосья, особенно около камней, где они лучше сохранились во время зимы. В зарослях кустарника сохранилось немного сморщенных засохших ягод, которые или не сумели достать птицы, или это были ядовитые ягоды, чего, разумеется, ни Саша, ни Петр не знали.

Петр уже не говорил: «А ну, пожелай, чтобы у нас появилась порядочная еда».