Он полагал, что Петр не смог бы уйти без него, не смог бы проявить такую жестокость, а, наоборот, должен был быть благодарен ему… за то, что он, не оказавшись в действительности сколь ни будь способным колдуном, чтобы вылечить его, заключил самую дурацкую сделку с тем, кто мог оказать реальную помощь.

К полудню Ууламетс заставил его отмыть и выскоблить бревенчатый настил и крыльцо (для чего понадобилось воды еще больше, чем он принес до этого), починить болтающуюся обшивку и сломанный ставень. В полдень проснулся Петр. Он был все еще болезненный и слабый, но он должен был признаться самому себе, что больше не чувствовал прежней боли. Он выпил немного чаю, который Ууламетс предписал ему, затем встал, завернувшись в остатки своей рубашки, и с помощью Саши подрагивающей походкой неверной походкой вышел на воздух.

Петр был немногословен. Он лишь заметил, что чай очень хороший и что самочувствие его значительно улучшилось. И лишь под самый конец прогулки, когда они вернулись назад к крыльцу, он сказал, что в самом лучшем случае они задержатся здесь на пару дней, а затем снова отправятся в путь.

— Мы не сможем, — страдальческим голосом произнес Саша. Мы не сможем «снова отправиться в путь». Старик держит нас расчетом за твое лечение.

— Но мы можем заплатить ему.

— Мы ведь уже пытались сделать это, — сказал Саша, догадываясь, что Петр мог и не вспомнить очень многого из того, что происходило прошлой ночью, и ему даже пришлось остановиться, чтобы продолжить разговор, пока они были одни. — Он колдун, и он сказал, что не хочет брать деньги.

Петр рассмеялся. Его голос был все еще слаб, но в нем слышались оттенки отчаяния, смешанного с безрассудством.

— Все колдуны хотят получать деньги, и это единственное, в чем они действительно преуспели.

— Но только не этот.

— Этот старик очень способный лекарь, умело использующий травы. Его лекарства очень хорошо помогают. Мы заплатим ему серебром, у меня еще кое-что осталось, мы заплатим за жилье, еду и, может быть, даже за нашу дорогу, если мы сможем убедить этого старого козла уступить нам лодку…

— Он не перевозчик. Я даже не думаю, что здесь в ближайшее обозримое время вообще был какой-нибудь перевоз, во всяком случае с тех самых пор, когда закрылась дорога на Восток. И он не захочет взять деньги, Петр. Он не заинтересован в этом.

— Хорошо. Что же тогда он хочет?

Это был тот самый вопрос, ответа на который у Саши до сих пор не было, и он просто пожал плечами.

— Я думаю, что возможно ему нравится, как я готовлю обед, а, может быть, ему просто-напросто нужна хоть какая-то компания на несколько дней… — Конечно, все это звучало как полнейшая чепуха. — А может быть, я помогу ему что-то сделать по хозяйству. Я обещал, что сделаю это. Тебе нужен отдых, а я буду скрести его полы, таскать воду, и это пока все, что он просил меня сделать.

— Этот старый козел заставил тебя работать все утро, по крайней мере с тех самых пор, как я проснулся. — Петр слегка побледнел от попыток самостоятельно стоять и теперь наклонился, чтобы ухватиться за перила крыльца. — Мне кажется, что ты нашел себе нового дядю Федора, который слишком озабочен тем, чтобы сделать тебе несложное одолжение и иметь все время чисто вымытые полы. Я уже понаблюдал за этим старичком! Я ему просто не верю.

Но при этом в глазах Петра был заметен и очевидный страх. Саше хотелось бы знать, как много из событий прошлой ночи может тот припомнить, или, возможно, в его голове все еще звучит та самая странная ночная песня?

— Колдуны есть, — сказал Саша. — И этот старик как раз один из них. У меня нет на это счет никаких сомнений, и мне кажется, что очень небезопасно обманывать его.