Особенно он не спускал глаз с Ууламетса и прислушивался к тем указаниям, которые в этот вечер старик давал по поводу готовящихся рыбы и чая. Он делал это на тот случай, если их очаровательный хозяин захочет добавить что-либо к уже опробованному им рецепту.

Ууламетс просидел весь день над книгой, сгорбившись и водя по строчкам пальцем, и отрывался лишь ненадолго, чтобы дать очередные приказания мальчику.

Возможно, что это были его обычные занятия, за которыми он проводил время в этом запустелом месте: сидеть целыми днями за столом и читать книгу, ставить на реке сети, готовить рыбу и вновь возвращаться к чтению.

Один Бог знал, что он вычитывал в ней или какие мысли завладевали им на долгие часы, под шелест страниц да под звуки капающего со свечи воска.

Эта картина никак не укладывалась у него в голове: старик в безжизненном лесу, зачитывающийся своей книгой до того, что слова, казалось, истощали его мозг.

И, видимо, единственным наслаждением теперь для него была Сашина стряпня.

— Вкусно, — сказал Ууламетс, постукивая ложкой по котелку. — Положи еще.

А когда мальчик в очередной раз наполнил его котелок, старик сказал:

— Закрой окна снаружи.

Саша вежливо поклонился и вышел. Ночной мрак, окружавший дом, казался еще гуще, когда внутри дома было относительно светло. Петр очень внимательно вглядывался в темноту сквозь открытую дверь и не мог понять, почему у него шевелятся волосы на затылке. Он не успокоился, пока Саша невернулся и не закрыл за собой дверь.

Петр подумал, что глупо бояться темноты. Никакой разницы не может быть между этой ночью и теми, которые они уже пережили. Но он, тем не менее, даже расплескал свой чай, когда совсем рядом со ставнями раздалось хлопанье крыльев.

Саша обернулся и взглянул на окно, как будто сомневаясь в его надежности.

— Ради Бога, скажите, что это? — пробормотал Петр.

— Это всего-навсего лишь птица, — сказал Ууламетс. — Просто птица.

Это действительно было так, у Петра не было сомнений на этот счет. Скорее всего, это мог быть один из голубей, которых сам же старик разводил, чтобы из них готовить обед.

— Сегодня ночью, — продолжал Ууламетс, указывая ложкой в сторону каждого из них, — сегодня ночью будет новолуние. И поэтому ночью мне предстоит кое-какая работа. Я имею в виду корни. Их нужно выкопать из земли. — Седые брови поползли вверх, была наполнена очередная ложка. Старик некоторое время сидел, причмокивая губами, затем добавил: — Я очистил весь горшок, чтобы ничего не пропадало. — Он отставил свой котелок и встал из-за стола. — А уж после работы я отправлюсь спать. Ты не хочешь пойти со мной, а, малый?

— Нет, господин, — сказал Саша, а Петр бросил быстрый оценивающий взгляд в сторону своего меча, который по-прежнему стоял у стены, рядом с посохом старика.

Ууламетс пожал плечами и снял с колышка свой кафтан.

Петр тоже поднялся со своего места, обошел стол и взял в руки меч и посох, протягивая их старику. Тот протянул руку и взял лишь посох.

— Это тяжеленная работа, — сказал Ууламетс, — выкапывать корни. — Он поднял задвижку. — Молодые никогда не любят грязную работу, им нужен только результат. Вот точно такой же была и моя дочь.

И вот этот засохший старик, оказывается, имел дочь? Это показалось Петру невероятным.

Ууламетс вышел в ночной мрак и захлопнул дверь. Защелка опустилась.

Наконец-то Петр смог вздохнуть.

— Мы уходим отсюда, — сказал он. — Сегодня ночью.

Саша лишь испуганно посмотрел на него, но ничего не сказал. Петр подошел к двери, снял висевшую на колышке рубаху и одел на себя.