— Тогда слушай, что я говорю, — сказал Саша.

— А что потом? Поверить этому человеку? Нет, я отказываюсь.

— Просто не делай ничего. По крайней мере, пока. И не оставляй меня здесь одного.

Мальчик был явно напуган, это было очевидно, но он еще не потерял своего рассудка.

— Не смей ходить куда-нибудь, не сообщив мне об этом, — очень сурово заявил ему Петр. — Если же ты должен будешь пойти куда-то со стариком, то мы должны идти вместе. Вот мое отношение к происходящему.

— Но ведь ты-то, как раз, и не сможешь пойти. Если он отправляется за каким-то лишь ему одному известным делом, твоя помощь будет бесполезной, если ты не веришь в то, что происходит. Ему очень не понравится это.

— Это тот самый человек, который вырвал меня у смерти, чтобы вновь вернуть в жизнь. Это великий мастер, парень. Следует отдать должное его ловкости и уменью. И, разумеется, если он может делать, то, что ты говоришь, он не будет нуждаться в моей помощи. Я глубоко убежден, что он предпочтет твою.

Саша выглядел очень расстроенным.

— Но только не планируй уйти с ним тайком, — сказал Петр. — Ты слишком чистосердечен, и если его занятия могут сделать тебя счастливым, то я готов поверить во что угодно, по крайней мере на то время, пока он будет занят своими заклинаниями. Я не буду делать ничего, что так или иначе может обидеть его, за исключением того, что буду сопровождать вас.

Одежда высохла к вечеру, поленница была сложена, полы вымыты, рыба почищена, обед приготовлен, подан и съеден…

По Сашиным представлениям, теперь старик должен был подняться из-за стола, взять свой кафтан, посох и предложить ему отправиться с ним. Так оно в конце концов и вышло. Когда Ууламетс собрался, Саше оставалось лишь смиренно произнести:

— Да, мой господин.

Затем он снял с колышка свой новый кафтан и одел его, стараясь не глядеть в сторону Петра. Он все-таки боялся темноты, уже сгущавшейся за дверью дома, боялся старика, и, в равной мере, боялся, как бы Петр не выкинул какую-нибудь глупую шутку.

Петр тоже встал и взялся за свой кафтан, висевший рядом с дверью. Саша наблюдал за ним краем глаза, когда Ууламетс сказал:

— Тебе не обязательно идти вместе с нами.

Петр не сказал ни слова, только потуже подтянул пояс, да снял с соседнего колышка шапку.

— Оставайся здесь, — совершенно недвусмысленно сказал ему старик.

Но Петр, должно быть, не слышал его, так как не обратил на эти слова никакого внимания.

Тогда Ууламетс начал хмуриться. Он посмотрел на Сашу, который притворялся, что не замечает раздражения старика по поводу упрямой настойчивости, с которой Петр собирался последовать за ними, и старался как можно ниже опустить голову, все время думая о том ужасном созданье, которое могло поджидать их в темноте двора, и как им удастся преодолеть границу этого зловещего пространства и добраться до леса.

— Ну хорошо, — сказал в конце концов старик, подхватывая свой посох. — Очень хорошо.

С этими словами он открыл дверь и спустился на темное крыльцо.

Тяжелое хлопанье крыльев послышалось на крыше. Когда же Саша, пересиливая страх, взглянул вверх, то не увидел ничего, кроме промелькнувшей тени. Петр шел сзади, почти рядом с ним, и Саша неожиданно почувствовал радость от его присутствия. Эта радость смешивалась с чувством вины, потому что в глубине души он все-таки осознавал, что как ни ждал он помощи от Петра, но, тем не менее, ему не хотелось выдавать это за предмет своего желания.