|
У него были предчувствия надвигающихся на них несчастий, среди которых больше всего его беспокоило нечто, чего он не мог выразить словами, а только лишь ощущал, что оно сосредоточено вокруг Ууламетса, подобно злонамерению, которое не имеет конкретного назначения и источника и за которое поэтому никто не несет никакой ответственности. В этом и заключалась главная опасность, это был риск, которого было очень трудно избежать.
Поэтому единственное, что он желал, так это чтобы Петр был рядом с ним. Петр же упорно шел следом, сначала по неровной тропинке, а потом по старой дороге, туда, куда вел их Ууламетс. Вскоре они вышли к реке, где у причала стояла старая лодка. — Куда мы идем? — спросил наконец Петр, когда они отошли на значительное расстояние от дома. Но старик ответил ему не более того, чем ответил ему Петр на предложение остаться дома. Тогда Петр поймал в темноте сашину руку и остановил его. — Куда мы идем? — задал он вновь все тот же вопрос. Но Саша лишь попытался высвободиться, зная, что нет смысла пытаться убеждать в чем-то Петра, и уж наверняка никакого смысла нет в том, чтобы пытаться в чем-то убедить Ууламетса. Он лишь хотел удержать обоих от попыток выдвинуть свои ненужные сейчас аргументы, сделать то, чего хотел старик, и вернуться назад вместе с ними, целым и невредимым. Старик тоже замедлил шаг. Казалось, что он растворился среди лесной чащи, превратившись в ее часть. Он стоял согнувшись, опираясь на свой посох, и ухмылялся с тревогой и беспокойством. — Эй, малый? — позвал он негромко. Его голос стал еще более глухим и низким, так что задевал за живое, напоминая чем-то голос дяди Федора: — Ведь у нас с тобой была заключена сделка. Разве ты забыл об этом, парень? Саша хотел поскорее догнать старика, а Петр все продолжал удерживать его. — Куда мы идем? — в очередной раз спросил он, и тогда Ууламетс, опираясь на посох двумя руками, ответил: — Вверх по реке. Нам осталось очень немного. — Теперь это был спокойный, даже безмятежный голос, в котором звучала уверенность, отгонявшая все детские страхи. Ууламетс даже добродушно улыбнулся. Вполне возможно, что всего лишь минуту назад его улыбка могла изображать и оскал вурдалака. Скорее всего, это была лишь игра лунного света, и мимолетное наваждение, вызванное беспричинной паникой. Нужно быть полным дураком, чтобы представить себе, что в этом лесу, через который они шли совершенно спокойно столько времени, могло быть какое-то зло. Ууламетс делал им знаки рукой, продолжая улыбаться. Здесь следовало либо идти, либо чувствовать себя полным дураком. Саша предпочитал первое. Петр попытался было безуспешно остановить его, с отвращением повторяя: «… Очень немного». Он стоял совсем близко от него, когда Ууламетс повернулся и, нащупав посохом дорогу, вновь начал прокладывать перед ними путь. — Но ведь он сумасшедший, — пробормотал Петр, переводя дыханье. — Отправляться ночью в такое место, чтобы выкапывать корни… Ветки то и дело били их по лицу, будто кто-то невидимый все время размахивал перед ними метлой. Корни задевали за ноги. Саша без особого успеха пытался всякий раз ухватить ветку, которую отпускал Ууламетс, и она тут же била его по щеке. Он поминутно вздрагивал, но продолжал идти, иногда смахивая слезы, наворачивающиеся от боли, но торопился, опасаясь потерять в темноте фигуру старика. — Сумасшедший, — продолжал выражать свое неудовольствие Петр. — Мы все сумасшедшие, раз выбрались из дома в такое… Звуки, доносившиеся с реки, заглушали треск раздвигаемых кустов, особенно на близком от воды расстоянии. Течение здесь было быстрым, вода постоянно подмывала берег, и они шли, разбрызгивая грязь и часто попадая в многочисленные лужи. |
