— Она говорила это? Насчет того, кому следует верить?

Ууламетс тоже преодолел почти весь склон, и теперь было слышно, как он приближался, ругая и Петра, и Сашу за такой головокружительный, на его взгляд, спуск, при котором можно было сломать себе шею. Поэтому времени для долгих объяснений у них не было.

— А что ты сам думаешь на этот счет? — спросил мальчика Петр. — Ты сам-то веришь ему? — Его зубы негромко постукивали. — Черт бы побрал этот леденящий ветер.

— Да нет здесь никакого ветра, — зашептал Саша. Он почувствовал, что рука Петра была холодной и влажной. Он еще крепче сжал ее, когда Ууламетс наконец подошел к ним. Сейчас его не покидало самое сильное за последние дни ощущение, что ему следовало бы проявлять побольше недоверия к Ууламетсу, и в то же время не следовало бы и обнадеживать Петра возможностью быстрого побега, потому что Петр все еще находился в плену очень простых представлений о происходящем, а все, что пока могли сделать сашины предостережения, так это привести Петра ночью вот в это самое место.

Но Петр уверенно двинулся в сторону леса, стараясь идти вдоль берега реки, почти в том самом направлении, в котором они преследовали призрак в первую ночь.

— Он действительно знает, где она может быть? — спросил Ууламетс, хватая Сашу за руку.

— По крайней мере, он так говорит, — сказал тот, переводя дыханье, и не только, чтобы было легче соврать: он глубоко дышал после того как ему, на самом деле, пришлось броситься вдогонку за Петром, который шел теперь еще быстрее, в надежде, что будет чувствовать себя более в безопасности в лесной чаще, чем на берегу реки, в камышах и мелкой заводи, которую им еще предстояло перейти. Саша изо всех сил старался догнать его, а Ууламетс не отставал от него, держась все время сзади на близком расстоянии, предупреждая каждый его шаг, останавливаясь и прислушиваясь к окружающему.

Петр тем временем уже выбрался на сухую землю и неожиданно исчез среди деревьев, поглощенный темнотой.

— Петр! — закричал Саша, сунул мешок старику, а сам бросился догонять Петра с неотступным ощущением жуткой боязни потерять его. Он слышал, как старый Ууламетс тащился где-то сзади, чертыхаясь на каждом шагу и уговаривая Сашу хоть на минуту остановиться, но тот не обращал на это никакого внимания. Он едва-едва мог различать бледное пятно кафтана, мелькавшее у самого подножья заросшего лесом холма. Тогда Саша сцепил свои руки, выставил их прямо перед своим лицом и, действуя ими, как тараном, бросился сквозь густую стену колючих ветвей боярышника прямо к холму. — Петр, подожди, я иду к тебе!

Петр, казалось, и не слышал его. Складывалось впечатление, что он двигался вперед, словно человек, хорошо знающий каждый куст в окружающем его лесу, чего про Петра сказать никак было нельзя. Он аккуратно обходил чащобы и ни разу не оказался в тупике. Следуя за ним в одиночестве, Саша предположил, что у Петра явно был проводник, который слишком хорошо знал и лес, и землю, и теперь старался держаться как можно ближе к Петру, чтобы видеть, в каком именно направлении тот шел. Если же он успевал за ним и ошибался, то тогда просто шел кратчайшим путем прямо через кусты, обдирая руки и лицо, цепляясь за сучки кафтаном, но отчаянно продирался вперед.

Он страстно желал в этот момент, чтобы Петр сбавил шаг и прислушался к голосу разума, чтобы русалка оставила Петра в покое и чтобы ему самому повезло, и чтобы он не потерял Петра из вида, и чтобы старик Ууламетс не отстал от него, нашел его след, его самого, а, значит, и Петра. Но обыкновенное чувство реальности подсказывало ему, что он выпускал слишком много желаний для одного раза, так что все они могут оказаться взаимоисключающими, или вообще может произойти нечто ужасное.