— Петр! — закричал он. — Я с тобой! Ради Бога, подожди меня!

А Петр уже спускался вниз, по другую сторону гребня, устремляясь к реке. Саша продолжал идти, теперь уже вниз по склону, не обращая внимания на боль и усталость, скользя по сгнившим листьям вдоль ручья, сбегающего вниз.

Что-то настораживающее было во всем, что его окружало. Саша почувствовал это прежде, чем смог осознать, что именно показалось ему странным в том месте, к которому направлялся Петр: между деревьями виднелось открытое пространство, среди которого возвышался небольшой холм, поросший травой и мхом. Во всяком случае, так показалось мальчику при слабом ночном освещении. Сухая трава постоянно путалась под ногами, образуя как бы невидимую границу, к которой теперь приблизился Петр, увлекаемый каким-то, только ему видимым миражем. Это виденье было скрыто от Саши, и ему лишь оставалось убеждать себя в том, что если этом месте пролегала граница между жизнью и смертью, то здесь наверняка должна быть подстерегающая их угроза. Он побежал вслед за Петром, перепрыгивая через камни, и теперь был от него уже на расстоянии вытянутой руки. Не делая никакой попытки задуматься над происходящим, он бросился ему на спину и повалил его на землю: это был единственный способ остановить, спасти его. Он знал, что в следующий момент он окажется на спине, а Петр обязательно будет сверху. Оба тяжело дышали, хватая ртом воздух, а Петр уже упирался руками в его плечи.

— Ведь она убьет тебя! — все еще задыхаясь, проговорил Саша.

Петр склонился над ним, переводя дыханье и оглядываясь по сторонам, будто не понимал где оказался, а затем произнес, между спазматическими вздохами:

— Где старик?

— Я не знаю! Ведь ты убегал от нас, и мне пришлось все время следовать за тобой.

Теперь Петр выглядел еще более сбитым с толку.

— Это ты убегал, — сказал он, будто все, о чем они говорили, было сущей бессмыслицей. Он перевернулся и сел здесь же на землю, привалившись на одну руку, поглядывая по сторонам, в то время как Саша поднялся, держась за свой бок и ощущая, как промокла его одежда от влажной земли. Он боялся даже пошевелиться. Весь лес казался ему слишком спокойным, будто разом вымерли все звуки: не было слышно ни шороха листьев, ни потрескивания веток, никаких других предрассветных звуков. Слышался лишь шум реки, подмывающей берег.

Затем до них донеслись звуки слабого движенья, будто что-то тяжелое волочилось по усыпанной листьями земле.

— Небесный Отец, что это? — выдохнул Саша, осторожно, бочком подходя ближе к Петру и пристально разглядывая верхушки деревьев, окружавших это загадочное место.

Петр встал на колено и начал, как только мог осторожно, вытягивать из ножен свой меч, но при первых свистящих звуках трущейся друг о друга стали странное движение прекратилось, и Петр замер, прислушиваясь к тишине, которую, казалось, не нарушало даже дуновение ветра.

Саша сжал кулаки и даже на какой-то момент прикрыл глаза, стараясь изо всех сил думать только об их безопасности, и от этого напряжения чувствовал сильное головокружение. Когда же он вновь открыл глаза и взглянул на лес, то увидел, что он так и не изменился. Петр, тем временем, поднялся во весь рост, а его меч так и был лишь на четверть выдвинут из ножен.