— Я хотел подать тебе меч, — сказал Саша. — Когда это страшилище вылезло из норы. Я знал, что оно вышло, еще до того, как полез в воду. — Он опять начал дрожать, и от этого язык совершенно не слушался его. — Так что же там было?

Петр пристально смотрел на пламя, стараясь держать рубашку на безопасном расстоянии от огненного жара.

— Кости и скелеты. Множество костей. Мне кажется, я знаю, что случилось с его дочерью.

— Ты думаешь, что и он знает это? — Петр пожал плечами, вспоминая хорошенькое лицо, принадлежавшее девушке сашиного возраста. Сейчас перед ним был не призрак, а лишь его собственные воспоминания. — Может быть, — сказал он. — Ведь он знал про водяного. И, скорее всего, он не был удивлен, разве не так?

— Но он говорит, что может вернуть ее назад.

— Костям чертовски трудно придать прежний облик, да еще вернуть все остальное. Удастся ли ему это? — Он припомнил, как Саша говорил на следующее утро после той тяжелой ночи, что Петр умирал, а старик вернул его к жизни…

Но сейчас ему не хотелось вспоминать об этом. Он не хотел знать, что, на самом деле, мог делать старик по другую сторону холма, так же как не хотел вспоминать все, что видел внутри пещеры, тем более вспоминать ощущения, которые вызывало прикосновение скользкого тела водяного и грязь, смешанную с тиной у самого входа в пещеру, где торчали многочисленные кости скелетов.

Наконец он проговорил, нарушив затянувшееся молчание:

— Придет время, и мы выберемся отсюда. Теперь старик должен помочь нам, потому что явно у нас в долгу и ему не удастся сказать, что мы не пытались выполнить его просьбу.

Почему-то путь вдоль берега реки казался ему теперь наиболее безопасным, чем было до этого. По крайней мере, если здесь было такое существо, как водяной, то от него можно было легко отделаться: для этого следовало идти только днем, а ночью разводить яркий костер. Водяной проводил все свою жизнь под водой или в темных пещерах, и яркий свет был для него хуже всякой смерти. Что же касается огня, то они могут получать его таким же образом, как это делал старик Ууламетс, извлекая тлеющие угли из глиняного горшка.

— Мы войдем в лес, — продолжал Петр, обращаясь к Саше, — и сможем совершенно точно выйти там, где нам нужно.

— Но нам все еще нужна его помощь, — почему-то шепотом сказал Саша, как если бы их разговор можно было слышать по другую сторону холма. — Только, пожалуйста, пожалуйста, прошу тебя, не пытайся враждовать с ним, не зли его попусту.

Петр видел лицо мальчика, когда тот разговаривал с колдуном, и хорошо запомнил отражавшееся на нем уважение, если не преданность старику. Это обстоятельство очень злило его. Ведь он по-прежнему убеждал себя в том, что дворовик был самой обыкновенной собакой, и временами именно так и выглядел. Что же касается водяного, то он считал это лишь плохим сном. Относительно же сашиных желаний он мог бы сказать лишь то, что они не были более вероятными, чем желания обычного человека, но он видел при этом еще и то, что старик Ууламетс был вдвое упрямее его и, настаивая на своем, очень легко мог запугать такого молодого парня, как Саша, который был к тому же убежден, что его злые намерения могут принести непоправимое несчастье, имеющее тяжелые последствия.

— Я думаю, что старик очень часто проклинает меня, — сказал Петр. — Если в этом горшке что-то было, то как ты думаешь, могло это существо, там, внизу, куда-то сбежать?

— Конечно, он и хотел, чтобы оно сбежало.