— Бог ты мой, — с недоверием сказал Петр, снимая с веток свою рубаху. Она была горячая, так что обжигала руки. — Вот черт возьми!

— Пожалуйста, не надо. Не ругайся здесь. Сейчас не время. — Саша вновь задрожал, и старался сжать коленями руки, чтобы унять дрожь. Слова вновь с трудом поддавались ему.

— Тогда пожелаю ему удачи, — сказал Петр, чтобы водворить мир. — Он нуждается в ней. — И, будто поддавшись благостному настроению, добавил: — Ему нужен кто-то, кто сумел бы разубедить его по поводу этого леса, вот что ему необходимо, на самом деле, и ему следовало бы идти к реке в окружении здравомыслящих людей. Может быть, он и колдун. Может быть, все это и происходит лишь потому, что он колдун, и только в этом и все дело. Что ты скажешь на это? Может быть, он всего лишь заставляет людей видеть подобные вещи, воображать их.

— Ты просто безнадежен! — воскликнул Саша с такой яростью, какую Петр едва ли мог даже предполагать в нем. — Неужели ты думаешь, что все это пойдет тебе на пользу? Это не шутки, Петр! Его дочь умерла! И тебе не следует смеяться над ним!

С этими словами Саша поднялся, натянул на себя кафтан и направился в сторону реки, успев сделать только три шага, как Петр поймал его, побросав ветки и рубашку на траву.

— Не будь дураком! Хорошо, хорошо. Он — колдун, он — все, что ты хочешь, только прошу тебя, держись подальше от этого места, и я поверю во все, во что ты только захочешь. Хорошо?

Саша остановился, задыхаясь и не переставая сопротивляться.

— Что-то случилось там, что-то плохое, — сказал он, пытаясь высвободить свои руки и бросая настороженные взгляды в сторону холма. — Что-то случилось со стариком. Ты так сказал о нем… и все сразу пошло не так…

— Но ведь я вовсе не колдун, — сказал Петр. Холодный ветер продувал ему спину, а вздор, который говорил мальчик, вызывал пустоту и тревогу в груди. — И, кроме того, он не поблагодарит тебя за то, что ты сейчас явишься туда. Ведь если бы ты был ему нужен, он давным-давно позвал бы тебя. Прошу тебя, не вмешивайся в это.

— Я только поднимусь наверх и посмотрю, — сказал Саша. — Только до вершины холма, не более.

Мальчик все-таки настоял на своем. Петр двинулся следом за ним, ощущая постоянную дрожь, которая преследовала его до самого гребня, откуда уже был виден ивовый куст.

Старик лежал на земле, будто застыл в движении в сторону холма, а вокруг были разбросаны все его горшки. Саша сразу побежал вниз, а Петр последовал за ним, чертыхнувшись про себя, когда вспомнил, что оставил меч около костра. Он скользил вниз по заросшему травой склону, стараясь использовать след, оставляемый мальчиком.

Дворовик лежал поверх старика и немедленно начал рычать, заметив их приближение.

Старик дышал, и Петр почувствовал жестокое сожаление, глядя на него. Дворовик не переставая рычал, пока Петр стоял, занятый своими мыслями.

Саша начал очень мягко разговаривать с черным шаром, который, в конце концов, прилег, поскуливая, как собака, и вцепился в кафтан хозяина крохотными, похожими на человеческие руки лапами.

— Будь осторожен! — сказал Петр, когда Саша подошел еще ближе к старику.

Но черный шарик стремительно покинул свое место, и, казалось, стал еще меньше. Теперь он устроился на земле и спрятал свою мордочку за рукав кафтана старика.

Ууламетс покачивал головой и не мигая смотрел на огонь: это все что, Саша мог добиться от него, несмотря на всяческие тщательные расспросы. Все горшочки были разбросаны и перебиты, а все, что старик приготовил, смешивая их содержимое, теперь было рассыпано вдоль берега реки и безвозвратно пропало.