На королевском дворе в Хэмптоне каждый пошел своей дорогой: Юстин, завидев Букингема, захотел с ним поговорить, король удалился, бормоча что-то себе под нос, Анна помахала рукой Хардгрейву, весело засмеялась и пошла вперед, чтобы присоединиться к виконту.

Ондайн нечего было сказать Уорику, когда они вернулись к себе в комнаты. Он казался таким чужим, а все вокруг — бессмысленным. От боли раскалывалась голова, и Ондайн, решив отдохнуть, прилегла на постель и быстро уснула. Сновидения приходили и уходили, как быстро бегущие облака, но все они были тревожными. Она видела тюремщика в Ньюгейте с полусгнившими зубами, смрадным дыханием и похотливой улыбкой. Этот образ погас и уступил место следующему: перед ней стояло существо в маске, как тогда, в церкви. Она поборола таинственное существо и увидела себя в объятиях отца, на королевской половине в Вестчестере. Вот поднятый меч падает, слышатся визг и топот бегущих стражников.

Она видела кровь, обагрившую каменный пол… Кровь ее отца. Во сне она испытывала боль и ужас. Вот она бежит куда-то из последних сил. Если ей не удастся сбежать, никто не поверит в ее невиновность…

Она громко закричала и вдруг проснулась. Чья-то рука зажимала ей рот.

— Ш-ш! Какой демон вас разбирает, сударыня? Вы чуть не подняли на ноги всю королевскую стражу! — нежно проговорил Уорик, держа ее голову у своей груди, пока она переводила дыхание, все еще борясь и пытаясь убежать от теней и устрашающих привидений. Его руки были подобны башне, в которой она могла укрыться, стальные мускулы — прочной защите, равномерно вздымающаяся мощная грудная клетка — надежной гавани. — Леди, скажите, с кем вы сражаетесь?

Услышав вопрос, она замерла и потом с яростью оттолкнула Уорика. И этот человек, который только сегодня просил короля о разводе, теперь интересуется ее жизнью. Он считал ее простушкой, которую легко выкинуть со двора. Господи, она ни за что не останется с ним! Она никогда не выдаст тайну своего рождения, тайну, которая омрачает ее прошлое.

— Ни с кем из тех, кого вы знаете, Четхэм! — огрызнулась Ондайн.

Он поймал ее за запястья и принудил посмотреть себе в глаза.

— Что еще за новый яд, миледи? Вы спали, я успокаивал вас, и, оказывается, только затем, чтобы ваши когти впились в меня еще глубже?

Она выдернула руки. Уорик не отпускал и держал их крепко.

— Ничего нового, — нервно сказала Ондайн. Может, он и правда заботился о се безопасности. — Все то же, что было всегда. Уорик, пожалуйста! Оставь меня в покое!

Он отпустил се и поднялся, смотря на нее сверху вниз.

— Да, миледи, теперь я оставлю вас в покое! Но думаю, вам стоит опасаться Анны и Хардгрейва, которые постоянно перешептываются и, похоже, что-то замышляют. Интересно, что они там узнали?!

Ондайн замерла. Что же сегодня днем доставило Анне такое нескрываемое удовольствие? Неужели она узнала, что Ондайн — дочь старого герцога Рочестерского?

Уорик, низко поклонившись ей, направился к дверям:

— Мы уезжаем вскоре после обеда. Будьте готовы.

Ондайн просидела довольно долго, скованная страхом. Затем в ее душе родилось нечто новое, возможно, чувство смирения с неизбежным. Посмотрев в зеркало, она нашла платье, выбранное ею для обеда, неподходящим. Порывшись в сундуке, она извлекла другое, из тонкой кисеи, с прорезями на рукавах и верхней юбкой глубокого розовато-лилового цвета; по кромке лифа неброско поблескивали жемчужины. Стоит уложить волосы в высокую прическу, и она будет неотразима даже в самом блестящем обществе. Пускай Анна строит козни! Ондайн примет ее вызов.

Она вышла из внутренних покоев и увидела, что ее муж стоит у огня, опершись локтями о каминную полку, и потягивает виски.