Не проехав и мили, карета вдруг остановилась. Уорик удивленно нахмурился, пригладил волосы и хотел было дернуть за ручку дверцы, но она распахнулась, и он увидел перед собой озабоченное лицо Юстина.

— Нас преследуют, — коротко сказал он. — Думаю, тебе нужно об этом знать.

— Преследуют? — спросил Уорик с тревогой.

— Лил Хардгрейв и леди Анна. Я видел его эмблему — голову оленя — на оружии всадника.

Ондайн сонно подняла голову и увидела, как братья обменялись взглядами, как будто сидящие в засаде бойцы, которые завидели врага и рвались в бой.

— Не лучше ли оставить эту парочку далеко позади?

— Согласен, — отозвался Юстин и улыбнулся Ондайн. Жизнь била в нем через край. — Ложись и отдыхай, моя красавица… Чудовище охраняет твой покой!

Она ответила Юстину улыбкой и вопросительно взглянула на Уорика, когда дверца снова закрылась. Карета тронулась. Он не ответил, а задумчиво смотрел на большой дуб, мимо которого они проезжали в это время.

— Милорд? — пробормотала она. — Вы думаете…

— Я ничего не думаю.

— Может быть, вы снимете подозрения со своего брата, если эти двое следуют за вами по пятам?

— Неужели вас так тревожит невиновность Юстина?

— Да, — честно ответила Ондайн.

— Вы любите его?

— Как же я могу его не любить?! — закричала она, стараясь держать себя в руках. — Он ваш родственник, да вы и сами любите его! Он такой молодой и порывистый и, кажется, всецело предан вашим интересам.

Уорик вздохнул и положил руку ей на голову, принуждая е прилечь ему на плечо.

— Единственное, о чем я жалею, миледи, что не Юстин встретил вас тогда на виселице с петлей на шее.

На этот раз Ондайн сдержалась и ничего не ответила, потом что в голосе Уорика не слышалось ни гнева, ни насмешки; просто усталость. Он погладил ее по щеке:

— Спи, Ондайн. День был длинным и утомительным.

Когда они приехали во дворец, король работал в лаборатории.

Ботик провез их вниз по реке и высадил на полпути к теннисным кортам у длинного, невысокого, только что заново побеленного здания с прекрасными узорчатыми окнами. Королевская стража перед входом дала им дорогу.

Ондайн не могла не улыбнуться, увидев Карла. В огромном переднике, он стоял за столом, заставленным пузыречками, из которых вырывался пар и доносилось бульканье, и сосредоточенно отмеривал поочередно то одну, то другую клокочущую жидкость, смешивая их в пробирке. Его темные глаза горели от любопытства.

При виде вошедших его полные губы расползлись в широкой улыбке.

— Получилось! Кажется, получилось! Уорик приподнял бровь, приближаясь к нему.

— Осмелюсь спросить; ваше величество, что получилось?

— Корни, трава и солнечный свет, мой друг, вот в чем штука! Ведь я бонвиван!

— Бонвиван?

— Да, но вы еще слишком молоды! — нетерпеливо добавил король. — Этому я выучился когда-то давно, в годы странствий, от одного старого француза алхимика. Этой порции хватит, чтобы облегчить мне кое в чем бремя возраста! Подробности мы обсуждать не будем! Наконец-то мне удалось вспомнить пропорции, и я так рад, что доволен и вашим, Юстин Четхэм, возвращением.

Юстин, стоя скромно позади Ондайн, прокашлялся. Король поставил на место пузыречки, снял фартук и вышел из-за стола. Он также прокашлялся. Юстин подошел к королю, преклонил колено и поцеловал кольцо на его руке.

— Раскаялся от чистого сердца, Юстин? — спросил король.

— От чистого сердца, клянусь! — ответил Юстин.