Уорик снова начал думать об Ондайн. Вернувшись к ней в комнату и застав ее наполовину одетой, он полушутя-полусерьезно напомнил:

— Моя госпожа, надеюсь, вы не забыли, что жен украшает послушание. Я вовсе не сумасшедший, и мы возвращаемся ко двору не… не из-за моего каприза. Кроме того, в истории вашей жизни, думаю, есть много такого, чего мы еще не касались. Например, причина, по которой вы так боялись встретиться с нашим королем, а также причина, по которой вы так легко удостоились его благосклонности — надеюсь, платонической! Эта интрига меня весьма занимает! Так что, моя любовь, мне кажется, вы должны благодарить меня и с усердием повиноваться моему малейшему желанию… пока я не раскопал то, что вы так жаждете скрыть!

Ондайн с ненавистью бросила в него щетку. Уорик засмеялся и уклонился от летящего предмета.

— И вы еще обвиняете меня в дурном характере, моя любовь! Если я чудовище, то можно сказать, что я встретил подходящую для себя половину — настоящую водяную ведьму! Мы уезжаем через час, моя любовь. Торопитесь.

Но, оставшись в одиночестве, граф закусил губу от пронзившей его боли. Он думал об опасности, которой собирался ее подвергнуть. Его губы сжались в тонкую полоску, и он решил, что попросит короля о разводе и отправит ее в колонию. Вдали от него Ондайн ничто не будет грозить.

Было, правда, одно обстоятельство, которое делало эту поездку привлекательной для Ондайн: Юстин поедет вместе с ними. Он шепотом сообщил ей, что Уорик переговорил с Карлом и король сменил гнев на милость, разрешив Юстину вернуться ко двору.

Клинтон оставался присматривать за домом и на прощание тепло обнял Ондайн. Она молилась, чтобы ни один из братьев не оказался причастным к убийству, поскольку успела крепко полюбить их обоих.

Уорик, обычно ехавший на козлах вместе с Джеком, на этот раз сел в карету рядом с ней напротив брата.

Путешествие было чудесным, по крайней мере таким оно казалось Ондайн. Им оставалось провести в дороге день и ночь. Путники остановились, чтобы позавтракать на природе. Когда пикник подходил к концу, Ондайн услышала, как Юстин в разговоре с Уориком упомянул о ее здоровье и здоровье будущего наследника Четхэмов.

После привала Юстин поехал наверху, вместе с Джеком, а Ондайн с Уориком остались в карете одни. День близился к концу.

В темноте кареты она чувствовала на себе внимательный взгляд мужа.

— Уорик… — позвала Ондайн и задумалась. Их отношения казались ей странными. В чем-то она знала его очень близко, в чем-то — не знала совсем.

— Что, любимая?

Она всегда была с ним, эта горечь, которая сквозила в его голосе, когда он так к ней обращался.

Ондайн замерла, глядя прямо перед собой в полутьме кареты.

— Теперь я знаю, для чего все это. Я понимаю, почему ты решил сделать именно так, но все-таки думаю, что это жестоко.

Не лучше ли сказать Матильде и другим, что мы ошиблись и никакого ребенка нет?

Уорик молчал. В темноте она не видела выражения его лица.

— Возможно. Только не сейчас, графиня, — сказал он холодно. — Кроме того, это не ложь.

— Поверьте, мой господин, — она ответила с уверенностью, — это ложь.

— Неужели? — В его голосе появились нотки удовольствия. — Ондайн, разве вы ничего не знаете о законах природы? Неужели?

Он придвинулся к ней поближе и зашептал на ухо о том, что обычно случается, когда мужчины проводят ночь с женщинами. Потеплевший и соблазнительный его голос — самый звук его голоса! — пробуждал в ней волнение; она стиснула в гневе зубы, оттого что он, кажется, вовсе не был смущен.

— Оставьте меня! — закричала Ондайн, уворачиваясь от его прикосновений.