— Так, значит, вы знали наверняка, что это было убийство! Почему вы тогда же не пошли к королю?

Он пожал плечами.

— Я пошел. Но он думал, что у меня помутился рассудок от горя. Видишь ли, как раз в это время он устраивал множество маскарадов и балов и подумал, что этот плащ наверняка потерял какой-нибудь тайный любовник, вполне невинный, которого спугнули во время его похождений.

— Это звучит вполне правдоподобно, — пробормотала Ондайн, затем воскликнула, догадавшись: — Так вот почему в Хэмптоне вы так старательно исследовали стены комнат!

Он кивнул.

— Ладно. Значит, — добавила она кисло, — мы потерпели неудачу, пытаясь обнаружить это существо! Прошлой ночью, милорд, как раз и нужно было действовать. Всех расспросить, обыскать окрестности…

— Вы считаете меня полным дураком? — обиделся он, поворачиваясь от окна к ней лицом. — До того как я увиделся с вами, Джек искал по всем окрестностям. Никто ничего не видел. Клинтон клялся, что был в конюшне, Юстин — что был у себя в комнатах. Матильда сказала, что все слуги занимались каждый своим делом, а гонец, посланный в замок Хардгрейва, сказал, что виконт и леди Анна в это время обедали. Кто лжет?

— Но убийца должен иметь мотивы.

— Какие мотивы вам больше нравятся, миледи? Высокомерие, мщение, ревность, жадность… Любой из них подойдет.

— Ваш брат любит вас! — немедленно встала Ондайн на защиту Юстина, хотя о нем не говорилось прямо.

— Хм, и я так думаю. Кажется, графиня, вы очень любите моего брата, гораздо больше, чем полагается.

— Возможно, мне так и следовало бы сделать, — огрызнулась она. — Он, милорд, никогда не дуется на меня, как мышь на крупу, и не приходит в бешенство по поводу и без повода, а всегда весел и бесконечно любезен.

— Ваша правда! — воскликнул Уорик, улыбаясь, но предупреждающе поблескивая глазами, и ей стало понятно, что за улыбкой скрываются не очень-то веселые мысли. Подойдя к ней большими шагами, он резко выдернул простыню из се рук и прижал девушку к груди с такой неожиданной страстью, что она едва смогла вздохнуть.

— Ондайн! Ты хочешь видеть кровь между братьями?

— Нет! Я просто сравнила его характер с вашим! И все-таки, милорд, не распускайте руки, когда разговариваете!

— Мой характер стал таким из-за вашего языка, и вы сами вынуждаете меня то и дело давать волю рукам. Помните, если очень сильно дразнить чудовище, оно может наброситься на вас. Такова его природа, мадам. Ну а если это чудовище приласкать, оно само станет вам радостно служить.

Ондайн смотрела ему в глаза, чувствуя, как тает от его прикосновений. Его трясло как в лихорадке, вспыхнувшая страсть горела в глазах, пульсировала в руках, которые гладили ее обнаженное тело, расслаблявшееся от ласк. Она отбросила назад голову, не думая ни о чем, кроме этого божественного мгновения. Сейчас он принадлежал ей, только ей! Ах, если бы можно было остановить бег времени!

— Правда? — сладко промурлыкала она, легко и соблазнительно касаясь кончиками пальцев его затылка. — Неужели вы, собственник и чудовище, можете по моему капризу стать послушным и ласковым?

— Да, миледи, ваш каприз будет для меня самым сладостным приказом!

А пока что он исполнял лишь свой собственный каприз: потянулся губами к се шее, отыскал впадинку между ключицами и стал опускаться все ниже, к ее грудям.

— Но ведь сейчас день! — воскликнула Ондайн, пытаясь протестовать.