Уорик подошел к ней. Знакомая улыбка, темные ресницы вокруг теплых янтарных глаз соблазнителя.

— Моя дорогая госпожа, — пробормотал он, — я безумно устал, давайте пока все оставим как есть! Будущее всегда в тумане. Со временем он рассеется.

Будущее… Мысли о нем неотступно преследовали ее, то вселяя надежду, то заставляя отчаиваться.

— Оставить все как есть?! — возмутилась Ондайн, яростно вырываясь из его рук, но Уорик захватил развевающуюся вокруг нее парчу, и прежде чем Ондайн смогла что-либо сообразить, она уже лежала на кровати, подмятая тяжестью мускулистого тела, и смотрела в насмешливые глаза, которые победно поблескивали.

— Нет! — закричала она в полном смятении.

Если он будет ласкать ее, она пропала! Он поймет, что все ее сопротивление фальшиво. Свободной рукой она попыталась ударить его, но он поймал се руку у самой своей щеки и не рассердился, но только скрутил ее так, что больше она не могла двигаться. В ее распоряжении остались только слова, и она умело использовала их:

— Убирайтесь к тем, кому по душе ваши ласки! Уходите к вашей обожаемой Анне с похотливыми глазами! Мне неприятны ваши грязные ласки…

Ее прервал поцелуй. Прикосновение его алчущих теплых губ отдавало вкусом бренди, ароматом, захватывающим все ее чувства. Ах, этот поцелуй! Он обжигал сильнее, чем огонь; он затрагивал все, что было в ней живого. Его язык проникал все глубже, нежный, ищущий, рождающий чудесное безумие, отдававшееся внутри приятной болью. Этот поцелуй был медленным, игривым, сильным, но не грубым, настойчивым, но не дерзким. Уорик коснулся рукой ее обнаженной груди, слегка поигрывая розовым бутоном, а потом попробовал его на вкус. Взрыв удовольствия потряс Ондайн, она сгорала от желания утолить жажду своего тела и освободиться от нее.

— Нет! — прерывисто сказала она, но оба знали, что это ничего не значит.

Он не ответил, пряча лицо у нее на груди. Она ощущала легкие прикосновения его волос, щек, губ. Он нежно ласкал ее, переходя от одной груди к другой, и она поняла, что тело предано ее так, как никогда не предавали слова или рассудок. Уорик приподнялся над ней, и она увидела его совсем другим: насмешка исчезла, и теперь серьезность и страсть определяли все.

— Моя госпожа! — горячо взмолился он. — Ради Бога, скажите, что я не причинил вам вреда, что это чудо между нами и есть то, чего вы и сами хотите?

Она отвернулась, поморщившись, как от мучительной боли. Он взял ее лицо в ладони и повернул к себе. Хотя одежда оставалась на нем, она чувствовала всю силу его желания и страсти и, не владея тайной игры между мужчиной и женщиной, не знала, как ослабить страстное желание, которое накатывало на нее, горячее и пульсирующее.

Она закрыла глаза и прошептала в ответ:

— А разве у меня есть выбор, милорд?

— Черт побери! — взорвался он. — Я говорю не о выборе, а о желании!

— Вы, милорд, можете делать все что хотите. У вас власть и сила. У меня же нет такого оружия…

— Ваше оружие, Ондайн, красота и остроумие, гордость и дух, и все те тайны, которые вы прячете в душе. И, моя госпожа, вы отлично всем этим пользуетесь!

— Что же это такое, мой господин, чего вы от меня хотите? — закричала она. — Подчинения?! Кажется, выбор у меня небольшой, не так ли?

Он покачал головой и нетерпеливо и провоцирующе сдавил ногами ее бедра.