— Оставьте меня! — закричала Ондайн, уворачиваясь от его прикосновений. — Я и сама знаю, что… Я все знаю о… Я…

Уорик засмеялся, в тот же момент освобождая се. Звук его смеха растаял в ночи, и, когда он заговорил в следующую минуту, его голос сделался холоднее камня:

— Вы, кажется, сильно расстроились, моя любовь? Значит, эта идея вас отпугивает? Иметь от меня ребенка?

Ребенка? От него?

Нет, это не отпугивало ее; это было ее мечтой, несбыточной мечтой — семейная жизнь, полная любви и покоя, радости и тепла. Она представляла себя вместе с Уориком, который разговаривал с ней так же нежно, как когда-то с Женевьевой. Он подшучивал над ней, ласкал и хотел ее всегда.

Ах, мужчины! Как же он смеет так дразнить ее, на самом деле думая только о собственном удобстве и своем расследовании?!

— Конечно, лорд Четхэм, эта идея кажется мне отвратительной! Мы идем каждый своей дорогой. Надеюсь, вы помните об этом. И я вовсе не хочу быть связана ребенком.

Вдруг он грубо взял ее за подбородок двумя пальцами. Темнота скрыла от нее все, кроме его гнева.

— Это, леди, я обещаю вам! Никто из моих наследников никогда не будет воспитываться вне моего дома! В этом случае, может быть, вам потребуется несколько дольше ждать, чтобы стать свободной. И обещаю, что вы будете свободны и ничем не связаны. Ребенок будет мой… и Матильды, коль скоро вас так мало это заботит! И поверьте, леди, как только я поручу Матильде воспитание наследника, никто даже не заметит вашего исчезновения!

— Подонок! — взорвалась Ондайн и неосторожно добавила: — Тогда… нам лучше прекратить всякие отношения, прежде чем ложь станет правдой.

— Все останется по-прежнему.

— Вы…

— Вы моя жена. И давайте на этом покончим, моя госпожа. Она отпустила в его адрес отборные ругательства, которым когда-то научилась в Ньюгейте. Но они не произвели на Уорика ни малейшего впечатления.

Карета подпрыгнула и остановилась.

Джек открыл дверь и обратился к графу:

— Остановимся здесь? Мы у «Головы вепря».

— Да, остановимся.

Джек кликнул Юстина. Тот спрыгнул на землю. Уорик не показывал никому своего настроения, и Ондайн решила последовать его примеру. Она старалась быть очаровательной со своим деверем. Во время ужина все шутили и смеялись, Уорик вместе со всеми, но Ондайн знала, что веселье его напускное.

Весь вечер она не переставала про себя молиться: «Господи, только не Юстин!»

Он всегда был с ней любезен, даже льстив, всегда старался ее развеселить, шутил и смеялся, забыв о собственных невзгодах, и всегда соблюдал осторожность. Юстин знал, что Ондайн принадлежит его брату, и никогда не заходил слишком далеко, никогда его рукопожатия не длились дольше положенного. Кроме того, братья уважали друг друга, и Ондайн знала, что Уорик предпочел бы умереть, чем узнать, что брат предал его, совершив убийство.

Ужин кончился поздно. Из зала они разошлись каждый в свою комнату. Ондайн опасалась ночного разговора с Уориком; опасалась его близости. Но ее страхи оказались напрасными. Он грубо пожелал ей спокойной ночи, не раздеваясь, улегся в дальнем конце кровати и быстро заснул.

Ондайн же долго не могла сомкнуть глаз, терзаемая одиночеством и грустью. Она так жалела, что затеяла тот разговор в карете.

Путники покинули таверну на рассвете. Юстин ехал с Джеком. Ондайн, ослабев от бессонной ночи, не могла ни думать, ни продолжать спорить с графом. Она надеялась немножко поспать в карете, но та так подпрыгивала, что Уорику пришлось взять жену на колени. Не говоря ни слова, она вздохнула и погрузилась в легкую дремоту.

Не проехав и мили, карета вдруг остановилась. Уорик удивленно нахмурился, пригладил волосы и хотел было дернуть за ручку дверцы, но она распахнулась, и он увидел перед собой озабоченное лицо Юстина.