Ей больше не приходило в голову, что граф был всего-навсего опытным любовником и просто хорошо знал свое дело…

Теперь он стал частью ее самой, как будто входил в каждую клеточку ее тела. Он подстегивал ее ласковым шепотом, нежно гладя ее ягодицы и груди, вовлекал в неведомый, но прекрасный танец… Его плечи, блеск и расплавленное огнем желания золото глаз… Он был прекрасен, строен, мускулист и казался ей верхом совершенства…

Ах, никогда, никогда она не думала, что на земле можно испытывать такое» блаженство!

Прошло довольно много времени, прежде чем Ондайн освободилась от волшебных ощущений, а когда она наконец пришла в себя, то не смела взглянуть ему в лицо от стыда. Она не могла поверить, что поддалась страсти и по своей воле упала в его объятия, в которых так недавно нежилась другая и, вероятнее всего. вскоре будет нежиться снова.

Не говоря ни слова, Ондайн зарылась лицом в подушку. Похоже, что и Уорику сказать было нечего. Сквозь паутину волос она видела, как он встал, прекрасный и соблазнительный, и потушил свечи, а потом осторожно лег рядом, стараясь не касаться ее.

Время шло. Юная графиня лежала, окаменев от напряжения. «Который час?» — подумала она и осмелилась чуть-чуть приподняться, прикрываясь мантией волос. Он спит?

Нет, Уорик не спал, а, забросив руки за голову, в глубокой задумчивости смотрел в потолок. В темноте она не видела выражения его глаз, но ей показалось, что на его губах играла легкая ухмылка.

Он пошевелился. Ондайн быстро положила голову на подушку и, закрыв глаза, притворилась спящей.

Уорик приподнялся на локте и бережно убрал волосы с ее лица. Интересно, поверил ли он, что она спит?

Ондайн почувствовала, как он заботливо подоткнул под нее одеяло, а потом снова лег рядом. И хотя она не могла проверить, но знала почти наверняка, что он принял излюбленную позу — уставился в потолок — и что его глаза скрывают тайну, а челюсти, должно быть, крепко сжаты и напряжены… Почему?

Ей до смерти хотелось знать, ей хотелось прикоснуться к нему, но она не должна была обнаруживать свои чувства и давать любви больше, чем рассчитывала получить обратно.

«У тебя хватает и своих собственных проблем, которые нужно решать», — напомнила она себе сердито. Усилием воли Ондайн воскресила в памяти все оскорбительные слова, которые он говорил ей, и вспомнила, что она для него всего лишь простушка, которую он спас в личных интересах. Ну ничего! Скоро она сбежит от него и докажет свою невиновность перед законом, вернет наследственные права.

Уговоры не помогали; ничто уже не могло сдержать ее чувства, заставить замолчать сердце. Она изменилась — он изменил се. Она никогда не забудет, что потеряла девственность на этой постели, что он похитил ее с неистовством и нежностью, с насмешкой, суровостью и… страстью.

И она не могла не думать об Анне, осыпая ее яростными проклятиями. Похоже, эта леди имела довольно серьезные намерения, но, если она еще раз посмеет обсуждать мужские достоинства Уорика, Ондайн найдет способ оборвать ее болтовню.

«Теперь я его жена! — подумала она и с горечью добавила: — Его „висельная“ невеста…»

По его рядом не было. Ондайн стряхнула с себя остатки сна, обвела глазами комнату и увидела графа.

Он стоял у окна, полностью одетый: на ногах — ботинки с пряжками, на голове — шляпа с пером.