— А я считаю, что ежели кто денег наперёд заплатить готов, то об чём тут вообще разговаривать, — нетерпеливо влез Захар. — Сколько там?

Я высыпал содержимое кошеля на скамью рядом с собой.

Мы ехали в карете. Я на одной скамье, Егор и Захар — напротив. Монеты пересчитали. Десять империалов, сто серебряных рублей. Генерал-губернатор высоко ценил свою безопасность.

Переместиться в усадьбу Знаком мы не пожелали. Кучера одного в обратный путь отправлять — такое себе. Сгинет ещё где-нибудь. Тут не твари — так разбойники, не разбойники — так ещё какая-нибудь диарея. Не соскучишься. Лучше вместе.

— Ежели, скажем, жалованье охранникам положить два рубля в неделю, то в Цитадели очередь выстроится, — сказал Егор. — А денег тут хватит надолго, да ещё останется.

— Заплатим за месяц, а дальше губернатор со своими сотрудниками пусть сам разбирается, — решил я. — Итого, если двоим охотникам за месяц заплатить, остаётся восемь империалов. Хватит на тренажеры?

— Да и меньшего хватит… Вот как мы поступим, Владимир. — Егор поделил кучку монет на две, по пять империалов в каждой. — Эти — охотникам и в общак. А эти — тебе.

— Мне-то с какой радости?

— С такой, что самому генерал губернатору морду набить, да так, чтобы он тебе за это ещё и заплатил — дорогого стоит. — Мы с Захаром заржали. — Кроме того, живём мы у тебя в усадьбе, — продолжил Егор. — Поишь-кормишь и нас, и других братьев. Забирай, в общем. Справедливо.

— И ведь не поспоришь.

Я забрал монеты.

* * *

В Давыдово нас встречали, как обычно. То есть, распростёртыми объятьями и накрытым столом.

— Прискакал, стало быть, мужичок, передать, что ваше сиятельство в Смоленск отбыли, — рассказывал Тихоныч. — Я на другой день решил сам в Поречье наведаться, за новостями. А там уж только ленивый не знает, что молодой граф Давыдов посланника самого губернатора заставил в ножки себе кланяться! А после этого же посланника от смерти спас, русалку изничтожил. Та тварюка, говорят, который год проезжим путникам житья не давала.

Тихоныч светился от гордости так, как будто русалку изничтожил самолично. Тётка Наталья от него не отставала. По её словам, с некоторых пор крестьяне за право поставки продуктов к барскому столу чуть ли не дрались. Каждый рвался мне угодить.

За спинами Тихоныча и тётки Натальи сияла счастливой улыбкой Маруся. Кланялись Данила с женой. Да и сам я испытывал странное чувство, о котором думал, что давно позабыл — будто и правда вернулся домой. В свою семью.

После обеда мы с Егором поднялись ко мне в башню. Я отметил перемены — новая лестница обзавелась удобными перилами, широкая кровать — пологом и дополнительными подушками. А на том месте, где я указал, стоял высокий шкаф с распашными дверцами.

— Богато, — оценил резные завитушки и золочёные ручки Егор.

Я распахнул дверцы. Плотник исполнил всё в точности — ни пола, ни потолка у нуль-Т кабины не было. На полу виднелся знак Перемещения, нарисованный Егором, рядом с ним — Знак Земляны.

Егор попрощался со мной, шагнул в шкаф и отбыл в Цитадель. Мы ещё за обедом решили, что кадровые вопросы решать будет он. Уж сколько лет в Ордене — ему ли не знать, кого из охотников выделить в охрану генерал-губернатору.

А я перед тем, как завалиться отдыхать, решил заглянуть в подзорную трубу. Нравилось мне осматривать свои владения. Светло-зелёные поля, тёмно-зелёные леса, игрушечные деревенские домики и стада пасущегося скота. Сверкает на солнце быстрая извилистая речка, степенно крутится колесо мельницы, стелется над дальним лесом дымок.