— Точно, — вспомнил Захар. — Ты же Антипу велел ждать! — Повеселел на глазах.

Я, впрочем, и сам выдохнул. Умотался на болоте изрядно. Плюхнуться на удобное сиденье кареты показалось высшим счастьем.

* * *

До трактира Фёдора мы добрались быстро.

На крыльцо выскочил хозяин. Просиял.

— Ваше сиятельство! Захарка! Живые, слава тебе, Господи!

— А что с нами могло случиться?

— Да кто ж вас знает. Отбыли ещё вчера, с девицей-охотницей, неизвестно куда. А нынче утром, люди рассказывали, карету вашу видали на Смоленском тракте. Мало ли, что могло.

Нда. По скорости распространения информации этот город обставит любую новостную ленту. Просто — как стоячую, сделает. И пофиг, что до Интернета им ещё — как до луны пешком.

Стоит ли говорить, что накормили нас на убой. Фёдор и прежде рад был стараться. А уж теперь, когда узнал, что на Смоленском тракте больше неоткуда браться лягухам, чуть не до потолка прыгал. Уговаривал остаться. Отдохнуть, заночевать. А уж завтра, со свежими силами…

Я покачал головой.

— Не. У тебя только попробуй останься — тут же ещё какую-нибудь нечисть отыщешь. А мне бы со своими деревнями разобраться.

Опыт, обретённый сегодня в болоте, показывал, что выявление гнёзд, где кишат твари — задача вполне решаемая. Так и, спрашивается, что мешает мне навести порядок в собственных владениях? Сделать так, чтобы хотя бы по части мелких тварей голова у людей перестала болеть? Теоретически, ничего не мешает.

Двух зайцев убью одним махом. Леса очищу и родий насшибаю. А уж на что употребить родии — придумаю, во вкус я вошёл. Становиться сильнее, а заодно и богаче, мне нравилось с каждым днём всё больше.

В общем, на уговоры Фёдора я не поддался. После обеда мы с Захаром погрузились в карету. К усадьбе подъехали уже глубокой ночью.

Я спал, но меня разбудил кучер.

— Ваше сиятельство! Извиняйте!

— Чего? — Я разлепил глаза.

— Чудно́е тама, ваше сиятельство! Поглядите сами!

Я вылез из кареты. Мы стояли на дороге, не доехав до частокола усадьбы метров сто. Ночь была светлой. На небе — ни облачка. Луна, звёзды. И в свете луны я разглядел, что ворота распахнуты настежь. А к частоколу подкачены брёвна и приставлены доски.

— Чегой-то там, ваше сиятельство? Не зря я вас потревожил?

— Определённо не зря.

Я почувствовал, как подступает ярость. Сомнений тут быть не могло. Мою усадьбу брали штурмом.

* * *

Двор был пуст. По нему будто ураган пронёсся. По большому дому — тоже.

Я заглянул во флигель. Пусто. В пристройку к сараю, где жили Данила с женой. Никого.

— Во дела, — обалдело пробормотал следующий за мной по пятам Захар. — Куда ж они все подевались-то? А?

— Тихо, — я поднял руку.

Прислушался. И вернулся в большой дом. Снова прислушался. Понял, что не ошибся: где-то чуть слышно, приглушенно пищал младенец.

Я бросился в кухню. Знал, что из неё можно спуститься в погреб.

Спуск закрывала крышка, сколоченная из толстых досок. Я потянул на себя крышку. Писк младенца, усилившийся было, когда я подошёл, стих. А крышка не поддалась. Сидела в гнезде, будто влитая.

Я постучал по ней.

— Эй! Хозяева! Службу спасения вызывали?

Глава 17

Внизу что-то щёлкнуло, и крышка приподнялась. Из чего следовал вывод: изнутри на крышке есть щеколда. Причём, основательная — я даже поколебать крышку не сумел. Если бы сильно захотел — конечно, так или иначе пробился бы, но нафига мне собственное жилище рушить.