|
Раньше я жалела его, поправляла, переворачивала, укутывала… Сейчас испытываю даже что-то вроде раздражения, мол «ему-то что неймется? у него-то какое право есть на столь страдальческий вид»?! — Павлик! Слушай меня… — шепот мой отдает неприкрытым отчаянием и ужасом. — Завтра я не могу — завтра работаю. А вот послезавтра. Если одна вещь за завтрашний вечер не изменится, обещаю — мы послезавтра поедем смотреть детей. Ты слышишь? — я трясу его уже слишком сильно и он просыпается. — Слышишь? — повторяю. — Если ничего не изменится, то послезавтра. Обещаю!
Утро началось с рэгги. Мой давний способ предсказывать себе день на этот раз сулит нечто пугающее: «Научилась драться за придуманную честь, / Научилась пить, когда хочется есть… /Научилась играть на ржавой трубе, / Покупать весь мир, не спросясь о цене…» — мощно и насмешливо поет Ольга Арефьева. М-да, похоже, сегодня мне предстоит быть взрослой и сильною…
Вообще, это гадание частенько ошибается, но я не корю его за это и все равно прислушиваюсь. Каждая выдумка имеет права на своих почитателей. Способ предсказания прост: каждое утро меня будит будильник компьютера, запрограммированный так, что берет любую, какую хочет, песню с винчестера (а уж винчестер у меня забит, будь здоров!) и включает ее на полную громкость. Едва обнаружив в компе такую возможность (я вообще не в ладах с техникой, но тут, умничка, умудрилась разобраться), сразу решила загадывать: о чем пробуждающая меня песня сообщит — таким и будет мой следующий день.
— Так нельзя, Сонечка, — серьезно сокрушался Павлик. — Ты заранее себя настраиваешь на плохое. Ведь подбор песен у тебя специфический — сплошь советский рок, то есть сплошная депрессия. Давай я внесу в плэй-лист хорошей электронной музыки, или психодела какого-нибудь…
— Не стоит, милый, — противилась я. — Услышу такое и решу, что день пройдет, как у робота. Твою музыку можно слушать, мою — нужно. — блистала я, и тут же осознавала свое воровство, смущалась и признавалась: — Это я у Башлачева украла. Он когда из Череповца в столичную жизнь выехал, его между Москвой и Питером разрывали. А он говорил: «В Москве можно жить, а в Ленинграде — нужно». Да ты не волнуйся, и среди моей музыки полно добрых прогнозов. — я тут же принялась гадать Павлику, методом тыка включая отрывки из всевозможных вещей. И Павлуша сразу повеселел, и даже одобрил мои забавы, потому что, на вопрос «Что на работе?» наш компьютер ответил песней БГ, пропев: «Через дырку в небесах/ Въехал белый Мерседес, /Всем раздал по три рубля и проехал мимо…» Павлика это очень обнадежило…
В принципе, Ольга Арефьева угадала. Сначала я отстаивала перед Павликом право ночевать сегодня без него, потом разговаривала сама с собой, а точнее, с записанным моим голосом сообщением автоответчика, вымаливая у него разрешения опоздать на работу, потом подверглась нападению глупых шуточек таксиста: «Хи-хи, так опаздываешь, а нам все светофоры красные. Это ты согрешила сегодня. Точно! Хи-хи… Это любимый тебя задержал, не иначе. Хи-хи-хи…» После трехкратного повторения таких шуточек пришлось мягко напомнить, что с женщинами моего возраста о «любимых» не говорят, а на «ты» переходят только после брудершафта, которого у нас никогда не будет и не было. На работу я примчалась вся взъерошенная, и скурила четыре сигареты разом, чтобы прийти в норму.
— София, тебя вызывают к начальству, — не успела ступить на порог, как была морально травмирована. Ромочка понимающе разводит руками и комментирует. — Пока ты была в отгуле, кто-то принес прайсы с удобными ценами, Александра Григорьевна под впечатлением… Вероятно, попросит тебя утвердить. |