Вот Нартов и думает, что и этот станок никому не нужен будет. Ну кроме только тех, кто может понять пользу прядильного станка Норова-Нартова. Так было решено назвать изобретение.

Уже через два дня мы с Нартовым, как заправские прядильщики, будто в этом хоть как-то разбираемся, наблюдали за процессом — как быстро появляется из мешка шерсти вполне добротная и прочная нить. Все оказывалось так просто… Это же решение кадрового вопроса. Нужно только хоть кому-то на предприятии знать, как починить механизм. И пряди себе пряди…

— Скольких же прядильщиц сия макина заменяет? — задумчиво спрашивал Андрей Константинович.

Вопрос явно не был адресован конкретно мне. Сам изобретатель и лучший токарь России теперь об этом спрашивал себя. Наконец, он осознал, что может сделать этот станок, в своей конструкции не представлявший ничего сложного. Простая математика…

— А что, Андрей Константинович, может, займётесь производством нитей? — пошутил я.

А вот Нартову почему-то было не до шуток. Он действительно заинтересовался моим предложением и в коммерческих целях. Видимо, считать и прикидывать пользу Андрей Константинович умел, хоть хитёр и не был. Мешок шерсти был куплен за полалтына, а за полчаса работы было изготовлено материала на полтора алтына — и, если не торговаться, продавать полученные нити можно даже по немного заниженной цене. Так что плюсы огромные, можно иметь серьёзные деньги.

— Мануфактуру определённо нужно ставить, но несомненно на паях со мной, — заметил я.

Нартов улыбнулся и все, что ответил, так то, что подумает. Появились у него даже мысли об улучшении конструкции. Гений, что тут скажешь! И я сам, почти что уверен, что даже не самую сложную конструкцию, воплощал бы в жизнь долго и мучительно. Потому правильно обращаться к опытным людям.

* * *

Москву покидали мы через пять дней после того, как в неё приехали. Направлялись не в сторону Нижнего Новгорода, как предписывалось. Я, воспользовавшись своим служебным положением, всё-таки решил ехать в своё поместье, навестить отца и мать своего реципиента.

Но на подъездах к отчим землям меня не покидало ощущение, что я перемещаюсь по вражеской территории. Во-первых, за нами следили. Два небольших конных отряда, когда я поскакал вперёд и был уже в верстах десяти от земель моего отца, пробовали ко мне приблизиться. Даже прозвучали выстрелы.

Стреляли мы в воздух, но свою решимость продемонстрировали. Ибо нечего приближаться к русским гвардейцам — вот так, исподтишка, как разбойники какие. А потом я увидел две сожжённые хаты. Решил, что не мешало бы устроить учение и передвигаться, якобы по территории врага. Что-то тут не так…

— Сын! Будто чуяла, что приедешь! — на крыльце большого деревянного дома встречала меня женщина.

Понять, что это мать реципиента, а, следовательно, и моя теперь, было несложно. Ведь я помнил, что отец когда-то прихватил с собой из похода крымскую татарку. И теперь понимаю, почему он выкрал маму, почему из-за неё поссорился даже со своим братом. Почему и вовсе взял татарку себе в жёны, а не оставил просто в наложницах.

Я говорил о красоте женщин, которых повстречал в этом времени? О том, что огненно-рыжая Марта — ещё та симпатяга, Елизавета Петровна — женщина породистая, красивая, рассказывал о том, насколько милой кажется мне Анна Леопольдовна…

Но нет, все они меркнут, кратно проигрывая в красоте одной удивительной женщины — моей матери. И даже у меня не хватает фантазии, чтобы прочувствовать, а тем паче словами живописать, насколько же она была красивой двадцать лет тому назад. Если и сейчас блестает. Чернявые волосы, чуть раскосые глаза, идеальная, точёная фигурка, может, лишь чуть-чуть полнее, чем это было принято в покинутом мной будущем.